Мятежный остров

В этой тюрьме есть кто-нибудь, кто умеет говорить по-русски, по-вьетнамски и по-арабски? – спросил мистер Грин.

– Вьетнамец есть точно, и не один. Арабы тоже имеются. А вот русский? В этом я не уверен, – ответил Бальтасар. – Надо узнать у начальника.

– Ну, так вот. Быстро узнай. Найдешь – веди всех троих сюда.

Алонсо стремительно исчез за дверью. Рождественский продолжал пребывать в трансе.

– Вы сами верите в свое колдовство? – спросил Генри у Педро.

– Конечно, верю, – ответил колдун, плохо скрывая презрительный взгляд.

Он сперва даже не понял вопроса американца.

– Это хорошо. При надобности сможете превратить его в зомби? – кивнул Генри на неподвижно сидящего Рождественского.

– Это можно. Но зомби теряет свою прежнюю память, воспоминания. И это уже необратимо. Из зомби человека назад не сделаешь, – ответил колдун. – Он еще минут пятнадцать в трансе пробудет. Обряд можно повторить только завтра.

– Надеюсь, этого хватит. К вопросу о зомби мы еще вернемся.

Цветной порошок вновь полетел на пылающие свечи.

Бальтасар вернулся довольно скоро. В бетонную без окон комнату конвоиры ввели троих заключенных со скованными наручниками запястьями. Один из филиппинских зэков был низкорослым вьетнамцем с испуганным взглядом. Второй – худощавым арабом с глазами разочарованного в жизни наркомана. Третий – татуированным громилой. На его руках из-под закатанных рукавов апельсинового цвета комбинезона виднелись синие надписи, сделанные кириллицей, и рисунки.

На запястье улыбался зубастой пастью дьявол, что по зэковским понятием означало «оскал» – злой на власть. Если бы Генри разбирался в советско-российских татуировках, то непременно обратил бы внимание и на татуировку в виде ромбовидного перстня на указательном пальце – «отрицала».

– Спроси у него по-вьетнамски: «Вы мужчина?», – обратился к низкорослому Генри.

Прозвучал вопрос. Рождественский на него не отреагировал.

– А теперь ты спроси то же самое, но уже по-арабски.

Худощавый спросил. И вновь никакой реакции.

– Значит, не китайская разведка, не брунейская, не гонконговская, не вьетнамская, – пробормотал мистер Грин, после чего уже произнес отчетливо: – Спроси у него теперь ты, – и посмотрел на бывалого русского зэка, волей судьбы оказавшегося в филиппинской тюрьме.

– Зачем спрашивать? Это же и так ясно, – удивился бывалый зэк.

– Меня не интересует твое мнение, – надменно произнес Генри. – Спрашивай.