Не жди, не кайся, не прощай

Еще один, еще… Некоторое время Лакрицин молчал, а Шапокляк оживленно делился впечатлениями с Китом. Потом оба заткнулись. Сделав несколько глубоких затяжек, Мотыль вопросительно посмотрел на них.

– Кажись, того, шеф, – пробормотал Кит, держа ладонь на шее пленника. – Пульс пропал.

– Что значит «пропал»?

– Значит, окочурился он.

– Типа, от болевого шока, – осторожно пояснил Шапокляк, держась от босса подальше. – Сердечко, типа, не выдержало. Слабак.

Мотыль посмотрел на труп Лакрицина.

Низ его живота и голые ляжки были перепачканы кровью. Две кровавые капли запеклись в уголках его вылезших из орбит глаз. Штаны с трусами, стянутые до щиколоток, придавали ему вид жалкий и комичный одновременно, но жалости Мотыль не испытывал, а смешно ему не было.

– Мудаки, – вздохнул он, с усилием вставая. – Ни хрена поручить нельзя. У гестаповцев и чекистов небось никто раньше срока не подыхал, а вы…

– Так у них и опыта было поболе, – стал оправдываться Кит.

– Типа конвейера смерти, – ввернул умное словцо Шапокляк.

– А вы потренируйтесь, – предложил Мотыль. – Друг на дружке. Потому что, если еще один такой косяк упорете, я вас самих на конвейер смерти отправлю.

– Извините, Александр Викторович, – заныл Кит.

– Больше не повторится, – вторил ему Шапокляк.

Они смахивали на парочку нашкодивших школьников, вызванных к директору.

Мотыль устало махнул рукой.

– Хорош сопли распускать, лучше приберите здесь. Этого, – он кивнул на Лакрицина, – в камеру хранения.

– Будет сделано, Александр Викторович.

Камерой хранения назывался специальный отсек, снабженный нишами, которые замуровывались по мере необходимости. Две трети из них уже были заполнены. Еще одна головная боль. Куда потом трупы девать, без которых коммерции не бывает?

Ломая над этим голову, Мотыль-младший побрел по коридору к лифту. Пора было подниматься на поверхность, где ожидали другие дела.

«Покой нам только снится», – горестно подумал он.

Сопя и вздыхая, Александр погрузился в кабинку лифта, скрипнувшую под его тяжестью. Настроение было мерзопакостным. Он сожалел о том, что Лакрицин подох слишком рано. Следовало бы хорошенько помурыжить его напоследок. Уже за одну только несговорчивость. Как он посмел сказать Мотылю «нет»? Ну не сволочь он после этого?

Добравшись до центра города, Константин неспешно зашагал в сторону отеля «Олимпийский».