Не жди, не кайся, не прощай

Рогач очнулся минуту спустя. Глаза у него были мутными, на лбу зияла свежая рана, чем-то напоминающая по форме звездочку. Рогач потрогал ее кончиком пальца и лизнул кровь.

– Здорово ты меня, – сказал он.

– До свадьбы заживет, – пообещал Константин, следя за каждым движением сокамерника.

Тот приподнялся на одно колено и сел снова с протяжным стоном. В театре одного актера разыгрывался спектакль под названием «Утомленные солнцем… жаждой и ранами». При этом взгляд Рогача давно обрел осмысленность и звериную цепкость.

Глаза выдавали его с головой. Выражение их никак не вязалось с нарочито безвольной позой.

– Дай руку, – попросил Рогач, всем своим видом показывая, что не представляет собой опасности. – Помоги встать, ну?

Константин на эту нехитрую уловку не повелся. Это было все равно что совать пятерню в пасть тигру.

– Ты мне не барышня, я тебе не кавалер, – отчеканил он. – Сам встанешь, не инвалид.

Он оказался прав. Рогач не просто встал, он взлетел с пола, словно подброшенный пружиной.

Под его нездоровой бледной кожей шевелились и подергивались мускулы. На напрягшихся бицепсах вздулись вены.

– Ну, баклан, – прошипел Рогач, вновь ощупывая лоб. – Ну, паскуда, ты мне за это ответишь. Знаешь, что теперь с тобой будет?

– По понятиям я прав, – сказал Константин, изображая спокойствие, которого он не испытывал. – Ты выпил мою воду, я – твою. Квиты.

Рогач погонял в носоглотке слюну и смачно сплюнул под ноги.

– А на «курорте» свои понятия, Роща, – процедил он.

 – Если я тебя опущу, менты мне только спасибо скажут. Для того тебя сюда и определили. Чтобы не шибко пырхал.

«Вот оно как, – тоскливо подумал Константин. – Эх, гражданин начальник, да ты по части подлянок любого беспредельщика обставишь. И ведь не порвут тебе глотку за подобные номера. Потому что ты при солдатне и погонах, а мы без прав и с судимостями. Пыль человеческая на ментовских сапогах».

Константин тоже сплюнул.

– Давай, отрабатывай мусорское спасибо, – предложил он.

 – Только учти, их благодарность гнилая насквозь. Завтра тебя самого уроют. Повесят – и концы в воду. «До свиданья, друг мой, до свиданья, не печалься и не хмурь бровей».

– Есенин? – угадал Рогач. – Уважаю. Только тебе от этого не легче. Молись, ежели в бога веруешь, Роща. Только я не помню, чтобы он хотя бы раз зэкам помог.

– Без молитв обойдусь, – пробормотал Константин, наблюдая за сокамерником.