Общак на доли не порубишь

Деньги сейчас для него были просто бумагой, они его абсолютно не возбуждали. А вот Фима сглотнул слюну, когда увидел чрево сумки, набитое тугими пачками банкнот – долларами, евро и рублями.

– Деньги – дрянь, но без них никуда, – сквозь зубы процедил мужчина, показывая Фиме жестом, что он не любит, когда стоят над душой.

Фима покинул комнатку, но не через бар, а по узенькому коридору, где с трудом могли разминуться двое, – к железной двери, у которой стоял блатной с зажженной сигаретой в зубах и «стволом» – рукоятка со спиленной звездочкой вызывающе торчала из-под брючного ремня.

Блатной глянул в «глазок» во двор, открыл одну дверь, затем другую. Фима вышел. У крыльца, почти вплотную к двери, стояли три машины. Поодаль, метрах в пятнадцати, у «БМВ» топтался Серый.

Бунин допил кофе, выкурил четвертую за час сигарету. Карл взглянул на часы.

– Ты еще кого-то ждешь?

Законник кивнул, насупил седые брови. Лицо у него стало суровым, и Николай, хорошо знавший Карла, понял, что тот взволнован и не пытается скрыть беспокойство.

Хозяин бара закатал рукава белой рубашки и принялся протирать стаканы. Карл клацал затвором бензиновой зажигалки, а когда ему это надоело, зажег ее, но сигарету прикуривать не спешил, вертел в чутких пальцах вора-карманника, играл с нею. Наконец прикурил, защелкнул крышку.

В это время из-за стойки вышел кассир:

– Одного еще не хватает. Ждать будем?

– Будем.

– Чай? Кофе? – спросил хозяин, когда кассир подошел к стойке.

– Минералки. Душновато там.

– Кого ждем? – спросил Бунин, прекрасно зная, что Карл не из тех, кто позволит красть у себя время и станет ждать припозднившегося с платой «бизнесюгу».

Николай не мог понять, почему вор в законе не схватит мобильник или не пошлет пацанов разобраться, чтобы быстро смотались туда-обратно и привезли если уж не деньги, то информацию. Карл больше не глядел на часы. Чай в чайнике уже давно кончился, законник сидел неподвижно, с полуприкрытыми глазами, словно вспоминал что-то далекое.

Иногда на тонких губах пробегала, как ветер по паутинке, волна улыбки и тут же гасла. Если бы Бунину не надо было притворяться слепым, то он взял бы с полки какую-нибудь книжку и принялся читать, не спеша переворачивая страницу за страницей. Но роль слепого музыканта следовало играть до конца. Из всех присутствующих только Карл знал о нем правду.