Мир вздрогнет от нашего гнева

Все равно, говорит, год не выдержишь, а так хоть заразу тропическую с собой не привезешь.

– Парни! – устало вздохнул Подгорин. – Я вас в монахи не записываю. Вон, и здесь, на базе, работают женщины. Знакомьтесь, встречайтесь… Но чтобы мы знали, кто куда делся. А не так, как вчера, камень в воду – бульк! – и ищи его. Хоть это-то доходит? Слава богу, все обошлось. Но ведь могло быть совсем иначе!

…Увы, Подгорин ошибся. Беда нагрянула с той стороны, откуда никто не ожидал. После вчерашних посиделок в кафе большинство авиатехников чувствовало себя вполне сносно.

Кроме нескольких.

Проснувшись утром, Андрей Дальнов решил никуда не ходить, а как следует отлежаться в своей комнате. Заглянувшему к нему Подгорину, который обеспокоился тем, что тот не появился в столовой на завтраке, Андрей пояснил, что после вчерашнего не испытывает никакой тяги к еде, и посетовал на то, что пиво оказалось слишком крепким – он до сих пор чувствовал себя «под градусом». Это очень удивило Валентина – лично он еще вчера забыл про выпитое.

А уж сегодня утром…

– Ты, часом, не приболел? – заволновался он. – Ведь когда болеешь, тоже так бывает – как с перепою… Может, к врачу сходишь?

– Да, нормально все будет, Романыч, – отмахнулся Дальнов. – Сегодня отлежусь, а утром буду как огурчик.

– Ну, смотри… – с сомнением пожал плечами Подгорин. – Если что – обращайся.

Андрей лег в постель, надеясь уснуть и проснуться совершенно здоровым. Вроде бы ему это удалось, во всяком случае, когда в его комнату после обеда заглянул Валентин, Дальнов лежал на кровати и относительно спокойно спал.

«Относительно» потому, что полностью спокойным его сон назвать было никак нельзя. Он то подергивал свесившейся с кровати рукой, то постанывал, то беспокойно вздрагивал всем телом. Некоторое время понаблюдав за Андреем, Подгорин медленно закрыл дверь и направился к себе, даже не подозревая, что видит того живым в последний раз.

А Дальнов, уже под вечер вырвавшись из тягостного забытья, вдруг ощутил страшную слабость и дикую резь в животе, будто бы наелся толченого стекла, и оно своими острыми гранями врезалось в его внутренности.

Он попытался подняться с кровати, но сил на это не было. Не было сил и на то, чтобы позвать на помощь… Да и как звать, если рот и гортань пересохли, и он мог издавать только слабое сипение?

Андрей слабо ворочался на кровати, страшно жалея о том, что не согласился сходить к врачу.