Первая пуля – моя

Здесь было мрачно и тоскливо, повсюду царило запустение. Единственное светлое пятно – фотография на стене. Отец, мать и сын – счастливая семейка, снявшаяся на фоне первомайской демонстрации. Улыбки до ушей, в руках флажки и шарики. Эта фотография навевала на Седого ностальгические воспоминания юности.

Он подошел к окну, отодвинул штору. Подъезд отлично просматривался. Удовлетворенно хмыкнув, Седой принялся распаковывать сумку. Постелив на пол кусок целлофана, разложил на нем все части снайперской винтовки фирмы «Маузер», лазерный дальномер и оптический прицел.

Он собирал винтовку неспешно, скупыми отработанными движениями.

Положив винтовку на подоконник, Седой опустился в кресло-качалку и закрыл глаза. До возвращения клиента домой оставалась куча времени, и надо было себя чем-то занять.

* * *

– Вы с Дмитрием Сергеевичем вместе уже восемь лет. Поделитесь секретом вашего долгого и счастливого брака…

Людмила Заславская пленительно улыбнулась, отыскивая взглядом журналиста, задавшего этот вопрос.

Ответ был заготовлен заранее и даже отрепетирован перед зеркалом, поэтому она нисколько не волновалась. Когда Людмила того хотела, то могла убедить в своей искренности любого собеседника. А сейчас она чувствовала вдохновение. Она была уверена, что со стороны выглядит великолепно – очаровательная бизнес-леди в строгом деловом костюме, умело подчеркивающем женственность; золотистые волосы убраны в классическую прическу. Несколько пушистых прядок, выбившихся из прически как бы случайно, обрамляли ее маленькую головку на манер нимба и придавали выработанному годами имиджу в меру фривольный вид.

Еще раз улыбнувшись прямо в глазок видеокамеры, Людмила открыла рот, собираясь выдать целую речь на тему прочности браков по расчету, как вдруг побледнела – на нее в упор смотрел Олег Морозов. Она не видела его долгих восемь лет и с удовольствием вычеркнула бы из своей памяти. Людмила зажмурилась и замотала головой, пытаясь отогнать от себя это наваждение. Открыла глаза, но Олег, увы, никуда не исчез.

Стоял на расстоянии вытянутой руки и смотрел на нее насмешливо, словно спрашивал: «Ну как ты поживаешь, дорогая Люсинда?»

Как ни странно, за эти годы он почти не изменился – остался таким же поджарым и бледнолицым, только вот некогда черные как смоль волосы на висках отливали серебром. За долгие восемь лет он не изменил своему юношескому имиджу: на щеках и подбородке – трехдневная щетина; одет небрежно – вязаный свитер, потертые джинсы.