Приговор приведен в исполнение

Мудрено, старина, представить тебе перевернутый мир, встать с ног на голову! Да и ни к чему тебе это…»

Но в покупательской лихорадке Бодровских было нечто нездоровое, не объяснимое только тягой к роскоши и мотовству. Они словно пытались похоронить под грудами шмотья и драгоценностей прошлое. Восполнить невосполнимую потерю.

Святой не раз замечал, как супруга промышленника отключается, выпив немного вина, как начинает дрожать ее нижняя челюсть, а вилка в ее руке маниакально крошит какой-нибудь деликатес, поданный на фарфоровой тарелке в респектабельном ресторане.

Приступы хандры посещали и Платона Петровича, приказывавшего всем удалиться и оставить его в одиночестве. Из состояния депрессии Бодровский выходил быстро. Он связывался с Россией и отдавал лающим голосом распоряжения подчиненным:

– Скупайте государственные краткосрочные обязательства… играйте на понижение акций… зубами вырывайте контрольный пакет… зубами, иначе вам нечего будет ими пережевывать!..

Вспотевший, с взлохмаченными волосами, он выходил из кабинета, садился за столик на террасе.

Горничная, усвоившая особенности поведения русского миллионера, рысью приносила свежеприготовленный кофе-экспрессо. Бодровский, обжигаясь, жадно глотал крепко заваренный напиток, бормоча под нос:

– Лучшее средство от безумия – это работа.

А Святой, уставший от причуд, психопатических срывов, непонятной привязанности гостя к его персоне, ждал, когда чета Бодровских и их тупорылый кабанчик-телохранитель уберутся восвояси.

Однако, прежде чем распрощаться с Апеннинским полуостровом, Платон Петрович сделал себе королевский подарок. Прервав уединенный отдых в Сан-Стефано-дель-Сантино, он навестил делового партнера, которому экспортировал варварски вырубаемый лес русского Севера. Договорившись об увеличении квот поставок древесины, они отметили контракт застольем и экскурсией по судоверфи – дочернему предприятию, принадлежащему итальянскому лесопромышленнику. На верфях изготавливались яхты класса люкс, каюты которых отделывались карельской березой.

Яхты, символ престижа, приобретали сильные мира сего – от арабских шейхов до американских мультимиллионеров.

Платон Петрович Бодровский остановил свой выбор на только что сошедшей со стапелей яхте «Свордфиш»[2 - «Меч-рыба» (англ.).]. Судно строили по последнему слову моды, напичкав внутренности безотказной навигационной аппаратурой, системами связи, бытовыми приборами, обеспечивающими комфорт.