Приговор приведен в исполнение

Турки скорбно помолчали, сетуя в душе на неразворотливость и тугодумство собственных ученых, допустивших отставание от высокоразвитых промышленных стран, которое никак не удавалось наверстать.

Захватив пригоршню жареных фисташковых орешков, дядюшка почавкал и похрустел ими, вытер проступившую в уголках губ слюну и вопросительно уставился на племянника:

– Перехватить груз – хорошая идея. У тебя светлая голова. Но есть маленькая деталь. Куда придет танкер? Какая машина повезет груз? Тургут, дорогой, в цепочке недостает звена.

Деланно обидевшись – в главе клана умер прирожденный актер, – племянник сказал:

– Я не идиот, чтобы строить замки на песке. Двое русских связных, представители поставщика, расслабляются на адриатическом пляже. Пеппе, мой информатор, лично отвез этих собак.

– Куда?

– В Сан-Стефано-дель-Сантино. Уютный тихий курорт. Развлечения, девушки, выпивка за счет фирмы. Связникам посоветовали не светиться. Посидеть тихо, не привлекая внимания. Все заботы по перевозке груза итальянцы берут на себя.

Русским сказали – на пушечный выстрел не приближаться даже к воротам порта.

– На территории нефтяных терминалов незнакомцы сразу бросаются в глаза. Разумно… Не хотят подставлять связников и свои задницы. За русскими кто-нибудь присматривает?

Смуглое лицо Тургута сморщилось точно от зубной боли. Дядюшка нащупал слабое место.

– Пеппе нашел троих ублюдков. Недочеловеки… албанцы. Промышляют кражами, мелким разбоем. Недавно получили по зубам от какого-то миллионера.

Он вышвырнул их с яхты. Я приказал Пеппе передать албанцам, что если они будут своевольничать, то живыми улягутся в могилу. Припугнул, но на этих обезьян надежда слабая. Дилетанты и к тому же дикари. – Слова Тургута отдавали душком средневековья, когда янычары живьем сдирали кожу только за намек на непокорность. – Итак, дядя, я вылетаю в Италию. Двух мнений быть не может. Доверить операцию некому. Груз исчезнет, испарится, и итальянцы ничего не должны узнать! Иначе…

Многозначительная пауза повисла в воздухе.

Только навозная муха, подкрепившаяся сладкой пудрой, гудела у окна.

– Иначе… – эхом отозвался дядюшка – сам вылитая муха в увеличенной проекции, у которой ампутировали крылья.

– Иначе разгорится война. Тень подозрения не должна пасть на наш клан. Макаронники злопамятны. Я лично проконтролирую перехват и развяжу языки русским, – тоном фельдмаршала, посылающего полки на штурм, произнес Тургут.