Путь отчаянных

– Нищеброды хитрозадые! – покрутил головой Менц. – У самих жрать нечего, по всему миру с котомкой шастают, и на тебе, с соседями воевать удумали!

Развить свою мысль относительно экономического положения и политической подлости эфиопского правительства Менц не успел – в наушниках запищал сигнал вызова. Командира по внутренней связи вызывал радист. Подполковник щелкнул тумблером и негромко проговорил в торчащий перед ним микрофончик:

– Слушаю тебя, Никита!

– Товарищ подполковник, земля вызывает…

– Переключай на меня, – приказал Менц.

После очередного писка раздался негромкий щелчок, и тут же послышался треск эфирных помех. Удаленный расстоянием голос местного диспетчера строго потребовал по-английски:

– Борт 27-345, доложите ваши координаты!

– Прохожу над Суданом, – ответил Менц. – До крайней точки осталось сорок две минуты. Движемся параллельно сороковому меридиану. Полет проходит в штатном режиме. Высота – шесть тысяч двести метров, скорость – семьсот пятьдесят километров…

– Командир! – вдруг встревоженно крикнул Губченко.

Менц прервал разговор с диспетчером, посмотрел в иллюминатор кабины и в слепящей голубизне африканского безоблачного неба действительно увидел два истребителя с треугольными крыльями под сигароподобным фюзеляжем.

Боевые самолеты без опознавательных знаков летели параллельным с их «стодвадцатьчетверкой» курсом, на расстоянии двух с половиной километров от нее.

– Штурман, запроси через радиста, чего они хотят?

– Запрашивали, – отозвался Губченко. – Молчат, собаки, как партизаны в гестапо.

Неожиданно один из истребителей, заложив крутой крен влево, устремился в их сторону и с мощным ревом пронесся над российским транспортником. Этот маневр был похож на воздушную атаку.

– Они что там, совсем с ума посходили?! – взвился обычно сдержанный в эмоциях Менц. – Что за идиотские шутки пьяного Мишутки?

– Командир, да они же нас в клещи берут! – закричал Копылов. – Сейчас начнут к земле прижимать. Что делать?!

Словно в подтверждение его слов, правый «МиГ» покачал в воздухе крыльями, что на международном языке летчиков означало только одно: «Приказываю немедленно начать снижение».