Разборки дезертиров

– Мать святая… – схватился за голову прокурор и уставился на меня, как на отпетого рецидивиста. Затем как-то неуверенно стал почесывать седую шевелюру. – Дело, конечно, щекотливое, Михаил… С одной стороны, я тебе глубоко сочувствую… Хотя с другой…

– Я поступил низко, Ярослав Евдокимович?

– Он еще спрашивает… Халиуллин жив?

– Безусловно, господин прокурор. Сотрясение мозга, не больше. Пара фонарей, новая пломба… вместе с зубом, растяжение мягких тканей с небольшой предрасположенностью к геморрою. Ничего серьезного, Ярослав Евдокимович, нормальный товарищеский суд.

– Ты еще назови это офицерским судом чести! Это срок, Михаил. Полновесный срок. Свидетели были?

– Соседка. В жизнь не проболтается. Она сама отходила Халиуллина вилами – для разогрева, так сказать. А потом и я подтянулся. В общем, не яйца красят человека, Ярослав Евдокимович.

– Не смеши меня, Михаил! – грохнул кулаком по столу прокурор.

– Да разве мне до смеха? – возмутился я. – Плакать впору. Давайте забудем эту безобразную историю.

Халиуллин жаловаться не пойдет, у него жена, сочинит что-нибудь об уличной преступности, да и леший с ним. А остальное – мое личное дело, Ярослав Евдокимович.

– Ладно, поживем – увидим, – смилостивился прокурор.

– Спасибо, – поблагодарил я. – А теперь давайте забудем и вторую безобразную историю – из-за нее вы, собственно, меня и вызвали.

– Ну, уж не дождешься! – зарычал Колесников. – За это дело ты еще не поплатился. Понимаешь, какую бомбу ты нам подложил?

– Перестаньте, – поморщился я.

 – Вы смотрите на меня так, словно это я насиловал мальчишек, бил, воровал, учинял поджоги на складе опасных материалов. Следственные мероприятия проводились с вашего негласного ведома. Вина насильника доказана, улики собраны, в чем проблема, Ярослав Евдокимович? Сопротивление при аресте – он чуть не перестрелял нас всех! В общем, делайте что хотите, а Безбородова я не выпущу. Костьми лягу. Лучше сразу увольняйте.

– И что ты собираешься с ним делать? – прокурор прищурился.

– На выбор, – пожал я плечами.

 – По почкам арматурой, пятки жечь, жилы вытянуть. Сознается, подпишет и успешно присядет на скамью подсудимых. А уж парнишки, давшие показания, теперь не отвертятся, уж они у меня не откажутся от своих слов…

Прокурор молчал целых пять минут, успев за это время выкурить две сигареты и разжечь во мне опасение, что истинная причина моего появления на третьем этаже не так проста.

– Ладно, Михаил, – вздохнул прокурор, – можешь присесть.