Свидетелей не оставлять

Да и как ты при таком расплывчатом заключении представляешь себе следствие? Положим, отыщем мы злодея – что предъявим? Интуицию Терентия? Повесим глухое убийство на отдел, и только. В общем, или пусть он дает подробнейшее описание этих травм, или не компостирует мозги. Договорились?

– Договорились. Но если…

– Что «если»? Никаких «если». Сдохла мразь какая-то, все только рады, даже мать. И на кой нам из этого факта дело века делать? Все. Жду с актом.

Антон положил трубку.

– Ну? – спросил Павлов.

– Сказал, чтобы мы не маялись дурью.

– Ну и ладно. Плевать мне на все. Пиши: смерть наступила в результате железнодорожных травм, других телесных повреждений не имеется. Напечатал? Давай. Вот тебе моя подпись. А вот печать.

Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела было вынесено в тот же день. По факту, как положено, в течение трех суток было принято решение. Прокурор его утвердил. Галкина кремировали. На похороны его пришел кое-кто из окрестной шпаны, но нельзя было сказать, что присутствующие были раздавлены обрушившимся на них горем.

Для порядка пара девчонок пустили слезу. Вскоре о Глюке забыли. Он пришел в мир, чтобы прожить тупую, бессмысленную жизнь. Господу не было угодно, чтобы она длилась долго.

* * *

– Сявый, ты?

– Глен! Здрасьти-мордасти.

Гусявин со стуком поставил кувшин с пивом на стол, за которым сидел Глинский. В пивбаре «Садко», прозванном в народе «На дне», было так накурено, что в дыму, как в лондонском тумане, угадывались лишь контуры предметов.

Однако друг друга давнишние знакомые срисовали безошибочно.

– Не возражаешь, Глен, если я с тобой покалякаю за жизнь нашу скорбную?

– Прилуняйся.

– Пейте пиво пенное – будет морда охрененная, – продекламировал Сявый и отхлебнул из кувшина. – Давно не виделись. Где был, что видел?

– Вышел в прошлом году.

– А я в этом. Покорение Ермаком Сибири. Ты где куковал?

– В Коми.

– Считай, что дома. А я в Иркутской области. Мебельный комбинат. Натруживал мозоли на моих артистических руках.

– Ну и как тебе возвращение?

– Тут на воле натуральный психодром. Все кувырком.

– В этом вся прелесть. Ты еще не расчухал.

– Расчухаю. Весь мир будет лежать у моих ног.

– Ты всерьез в это веришь?

– Когда вышел из зоны, вдохнул воздух свободы – верил. Первые десять минут.

– Чем хочешь заняться?

– Поглядим – увидим. Не в воркеры же на резиновый комбинат идти. Арбайтен унд копайтен – нет, браток, это не моя стезя.