Таежный спрут

Обезумевшие рабы уже лезли через забор, бежали, махая руками. Последний охранник не успел запрыгнуть на борт. И патроны у него кончились. Он ударил в перекошенную челюсть подбегающего – тот отлетел, как резиновый мячик. Но остальные уже накрыли его и принялись терзать в клочья.

Вертолет висел над землей метрах в двадцати.

– Па-а-берегись! – крикнул пилот.

Корпус посудины резко швырнуло вбок. Я сдержала тошноту, вцепилась в чей-то рукав и стала истово молиться…

Состояние однозначное – с дуба рухнула… Давка, как в троллейбусе под занавес дня.

Нас набилось в «сигару» человек двадцать – каждый сам за себя и ближнего в гробу видал. Джентльмены хреновы. Так и норовят бабу с возу… Виталька куда-то пропал – и немудрено, сидели плотно, плечом к плечу. Верка жалобно охала, мужики втихаря переругивались, да еще тьма кромешная, и все вокруг грохочет…

Пилот дважды выходил на связь. Виртуозно матерился, колотя кулаком по панели, вызывал Столбовое, кричал, что летит на «базу-2», на запад, будь она трижды раздолбана, и чтобы его с напарником сегодня не теряли.

Кто-то бессовестно испортил воздух. Дышать стало невозможно. Машину трясло – я куда-то проваливалась. Создавалось впечатление, что мы падаем. Стены переворачивались, вертелись, я скользила вниз, пытаясь набрать воздуха, но сосед падал вместе со мной и сжимал меня стальным обручем – я задыхалась… А потом и вправду стали снижаться. Борт накренился. Толпа, дружно ахнув, подалась вбок. На меня. Не выдержав прессинга, я заорала, стала махать руками, бить коленями и даже попыталась принять вертикальное, относительно земли, положение, но в этот момент вертолет повело в другую сторону, и все поехали к противоположному борту…

Кошмар только начинался.

В последний раз тряхнуло, вертолет замер. Посадка. Толпа полезла на улицу (естественно, топча слабый пол). Я выбиралась последней – мозги набекрень, кишки навыворот… Мы приземлились на ровную и, похоже, бетонную площадку на склоне глубочайшего ущелья, полностью заросшего лесом. Быть может, я что-то путаю – все же ночь была. Может, при дневном свете и ущелье станет помельче, и лес пожиже. А может, и само ущелье мне просто померещилось – от усталости и потрясения…

Первый вертолет уже стоял впритирку к нашему. Вокруг него кучковались люди, гудел шалман. Кто-то нежно взял меня за локоток. Я встрепенулась.

– Виталька…

– Нет, Любаха, мы не самураи такое терпеть, – забухтел Овсянников.