Свинцовый шторм

Память услужливо подкинула, казалось бы, безнадежно забытую картинку из далекого прошлого: по-собачьи тоскливые, больные глаза паренька из его тогда еще курсантского взвода, которого комиссовали из ВДВ в конце второго курса. Только теперь майор в полной мере понял, что испытывал тогда тот мальчонка, у которого одним росчерком вот такой же ручки украли будущее, вырвали из рук мечту. Понятно, у врачей своя работа, но все же, все же…

– И что мне теперь? – Сейчас даже голос собственный Орехову показался каким-то чужим и неприятным.

 – В кладовщики идти записываться или сразу уж в дворники?

– Слушай, майор, – доктор чуть улыбнулся краешком губ и вздохнул, сразу делаясь похожим на школьного учителя, уставшего от общения с туповатым подростком, вполне искренне считающим своего педагога придурком, а весь мир – злобными врагами, – ну что ты как пацан зеленый, а? Лицом тут, понимаешь, темнеешь, желваками поигрываешь… Я что, в запас тебя выгоняю или карьеру ослепительную рушу? Я просто говорю, что ты уже, извини, не мальчик, чтобы с автоматом по лесам и по горам бегать – для этого найдутся ребятки помоложе.

Ты в своем училище «технологию металлов» изучал?

Орехов, уже прекрасно понимая, что этот лепила ухоженный скажет дальше, отвел взгляд и мрачно кивнул.

– Ну вот, тогда должен понимать, что такое усталость металла. Ствол твоего автомата на сколько выстрелов рассчитан? Или этот… парашют? Сделал ты с ним строго определенное количество прыжков – все, сдавай на утилизацию, даже если он тебе кажется еще чуть ли не новеньким… Ну, вот ты, майор, разрешишь молодому пацану прыгать с куполом, который ресурс выработал?

– Нет, конечно, – буркнул Орехов, – я что – убийца?

– А мне ты кем предлагаешь стать? – Глаза подполковника блеснули довольством рыбачка, все-таки подловившего простодушного карасика.

 – Слышал, наверное, что у каждого врача есть свое кладбище? Так вот, я хочу, чтобы мое было самым маленьким!

– А оно и у тебя есть? – совершенно бестактно ухмыльнулся майор.

– Даже не сомневайся, – отрубил доктор и уже прямым текстом жестко закончил: – Старый ты, понял? И реакция, и все прочее уже не то.

Три ранения, контузия… Учить молодых, с парашютом прыгать, даже марш-броски бегать ты еще можешь. Воевать – нет!

– Док, ты никогда не задумывался, зачем люди в горы ходят, на вершины поднимаются? Так я тебе скажу. – Орехов прекрасно понимал, что он сейчас неправ, но удержаться все же не мог. – Там жизнь настоящая, там мужская работа, там воля и адреналин.