Третий всадник

А мы не гордые, в обозе поскучаем.

На место добирались недолго, но такими хлюпающими болотными тропами, что без проводницы не прошли бы никогда. Наткнулись на внезапно выросший в трясине остров, на котором за кустарником был различим грубо сколоченный сруб.

Продотрядовцы лихо рванули вперед. Послышались крики. Хлопнула пара винтовочных выстрелов.

Когда я ступил на остров, рядом со срубом мордой в землю лежали двое кулаков – не подстреленные, но прилично побитые. Рядом с ними валялись их обрез и винтовка Мосина – теперь это наши трофеи.

Еще интереснее трофеи были в захоронке.

– Пудов пятьдесят будет, – оглядывая залежи зерна, оценил старый большевик Лифшиц. – Как только через болота протащили.

– Своя ноша не тянет, – хмыкнул долговязый продотрядовец Тимошка.

Наползла темная ночь с узким серпом луны и иглами звезд на черном бархате неба. В избе-читальне я допрашивал задержанных. С глазу на глаз, очистив помещение ото всех посторонних. Это мое правило – чем меньше ушей, тем лучше.

В таких вот допросах и разговорах иногда удается узнать нечто важное, что может явиться козырем при определенных условиях. Да и вообще, задушевный разговор – одно из самых эффективных видов оружия у оперативника. Правда, особой задушевности тут ждать не приходилось. Братья были бородатые, тучные, сытые и крайне озлобленные.

Таиться они не стали. Даже с какой-то гордостью пояснили, кто из них в кого стрелял, добавив, что об одном жалеют – мало красной сволочи положили.

А чего им стесняться? Прекрасно понимали, что за эти художества наказание одно – исключительная мера социальной защиты, то есть расстрел.

Я заполнил протокол своим почти каллиграфическим почерком и дал прочесть старшему брату. Тот был грамотен, но читал с напряжением, повторяя слова шепотом. Потом кивнул и расписался аккуратно и коряво, макнув перо в чернильницу.

– Эх, паразиты вы, – вздохнул я. – Ничто вас не исправит. Жируете на болотах, когда народ мрет.

– Мы паразиты? Кто тут паразит – так это ваш партийный начальник Головченко.

Вот кто с народа три шкуры умел содрать!

– А ты никак народ пожалел?

– А чего его жалеть? – махнул рукой кулак. – С него все шкуры дерут. И царь драл. Теперь вы дерете.

– И вы.

– И мы… Поэтому не надо словом обидным кидаться.

– Мы ошибки признаем. И Головченко теперь враг. Скрывается, но мы его найдем.

– А чего его искать? Вон давеча мы его в овраге у Валеевки видели.