Война уже началась

Из мебели наличествовала лампочка, подозрительно похожая на переноску, календарь с голой попой, старый славянский шкаф, кран с мойкой, стол под окном и две кровати – слава богу, в разных углах.

– Значит, так, крошка… – начал Сизиков, бросая на кровать оба баула.

– Не называй меня крошкой, – отрезала я. – Терпеть не могу.

– Ладно. Значит, так, детка. Можешь помыться, но багаж до дна не распаковывай. Я ухожу на разведку, а ты запрись на крючок и сиди тихой мышкой, охраняй ружье. Если до вечера не вернусь, пиши пропало.

– Как ты мил, – растрогалась я. – Но объясни, пожалуйста, почему бы нам не пройтись вместе?

– Я чекист, сударыня, – напомнил Гулька, склоняясь неприлично близко. – А следовательно, чего?

– Ничего хорошего, – сказала я.

– А следовательно, я умею располагать к себе людей.

– До тех пор, пока люди не поймут, что ты чекист.

Гулька не обиделся.

– Да. Конечно. Но за это время я успеваю получить всю нужную информацию. Нам предстоит узнать, где в этом затерянном мире поселок староверов и дорогу к нему.

И мы это узнаем. Или, черт меня возьми, я не потомок Феликса. Trust me.[1 - Доверься мне (англ.).]

– А почему бы не узнать у первого встречного? – осторожно спросила я. – Может, я что-то не понимаю… Доброволин по понятным причинам не смог предоставить координаты, но ясно дал понять, что староверы никогда не делали тайны из своего существования. И к гостям терпимы, если гости не перегибают…

– И первый встречный поведет нас по козьим тропам? – стиснул брови Сизиков.

 – Где бродят барсы и медведи?

В его тоне звучала непримиримость к пререканиям. Мне сразу захотелось вытянуться во фрунт. Я так и сделала.

– Trust me, – повторил Гулька.

– Хорошо, попробую, – согласилась я, легонько отодвигаясь от его рта.

Почему бы в самом деле не переложить часть забот на плечи добровольцев? Гулька скинул ветровку, послал мне воздушный поцелуй и испарился, а я стала заниматься разной чепухой. Воды в кране не было. Кто-то выпил. Ладно, подумала я.

Не очень-то хотелось. За полдня моя кожа не успела обрасти грязью. Сделав потягушки, я упала на кровать. Полежала минут двадцать в компании зеркальца и походного маникюрного набора и, не придумав ничего другого, подошла к окну. Окно выходило на задний двор «дома колхозника». Метрах в сорока, за оградкой и мелкой лощинкой, протекало строительство века. Кто-то из местных бонз возводил себе коттедж. Домик так себе, но в сравнении с прочими – вполне выделяемо.