Закон десанта – смерть врагам!

Как насчет планирования стратегических операций? Разведка, контрразведка? Анализ информации, шпионаж, работа с агентами – своими, чужими?..

– Бред, – решительно отверг Уралов. – Только в больную голову взбредет такая идея. В стране хватало и оперативников, и аналитиков, и специалистов по стратегическим направлениям. Да не дилетантов, а конкретных профессионалов, съевших на этом деле собаку.

– Точно, – подтвердил Макс. – Вот кабы поступило задание отправить группу на Марс для разведки и обустройства там колонии, вот тут наша группа на коне – лучшие из лучших, и все при деле.

– Хорошо, – кивнул Вадим, – решение созрело в больной голове. Восемьдесят второй – восемьдесят третий год. Умирает Брежнев. Власть меняется и приходит в ужас. Незаконность психической обработки детей ее не шокирует – эта власть сама себе и адвокат, и прокурор. Шокирует тупая бессмысленность предприятия. Школу расформировывают, детей отправляют по домам (родители чего-то там подписывают о неразглашении), наставников разгоняют: кого в отставку, кого переводят на более перспективный фронт… Я не помню НИЧЕГО о последних днях этого мракобесия.

Провал в памяти – и я уже в объятиях любящей мамы. Держу пари – никто не вспомнит финальную часть – ее удалили из памяти с особой тщательностью. Без толчка не прояснится, как ни тужься. Вероятно, здесь и зарыта собака – что произошло в финале? Кем мы были для наших наставников: объектами приложения их труда, и они добросовестно следовали инструкциям или вели свою игру – вразрез официальному заданию?

– Небольшая поправка в ваши увлекательные выкладки, – глуховато молвила Жанна, – наверху четыре комнаты, в каждой четыре кровати.

Девочки жили в последней, я смутно вспоминаю. Справа у окна – я, – Жанна принялась загибать пальцы. – Ближе к двери – розовая пышка с кудряшками. Это была ты, Лариса. Однажды я вытянула твою кудряшку и привязала ее к кровати. Ты орала, словно тебя к мужику привязали. А потом пинков мне надавала; ну и я тебя, соответственно, взгрела. Ты была поактивнее в те нежные годы.

– Не помню, – прошептала Рухляда.

А брюнетка продолжала загибать пальцы:

– Напротив – худышка с торчащими косичками. Она в носу ковырялась так классно, что нос опух. У двери слева – рыжая в конопушках – писклявая такая, все по маме убивалась. Екатерина, ты которая из них?

Хорошо, что было темно, и румянца не видно – Катя наверняка покраснела.

– Последняя. Никогда не носила косички…

– Значит, рыжая. Ага.