Здесь стреляют только в спину

Прийти на помощь было некому – двоих узкая тропа не вмещала. Несколько раз мы останавливались, ждали, пока он нас догонит.

– Ты молодец, Дашок, – бурчал в спину Липкин, – поражаешь в самое сердце. Я-то думал, ты у нас изнеженная и капризная, а ты, оказывается, во какая неожиданная…

Минут за сорок мы одолели опасный участок. Отвесная скала переходила в склон холма, увенчанный худыми березками. Опасность он представлял не меньшую, но морально стало легче. Народ приободрился. Потянулись веселее, перебрасываясь шуточками.

– Черт! – вдруг взвизгнул замыкающий колонну Усольцев. – Вертолет! Ребята, смотрите, вертолет!

– Где? – ахнул Блохов.

Дыхание перехватило. Я дернулась, словно пуля над ухом просвистела. Обернувшись, отыскала изумленное лицо Вадима, вытянутую руку. Он показывал на равнину. Я проследила за рукой, но мельком. Обернулись все. А Антон Блохов – неудачнее всех. Нога скользнула, он потерял равновесие, начал балансировать на краю.

Вскрикнул. Уже катились камни по откосу. Он смотрел на нас огромными глазами, пытался удержаться. Ухватись он за торчащий из стены каменный клык, все бы обошлось. Но Блохов предпочел березку под откосом – подался вперед, обнял ствол. Береза переломилась, как сухая хворостина. Обнажилась желтая труха под берестой.

– Во блин, – ахнул Липкин.

– Антон! – завизжала Невзгода.

Турченко метнулся, отбросив к стене командира. Не успеет, подумала я.

Блохов так и рухнул вниз лицом, доломав березу; махнул руками и покатился по камням на дно оврага.

Падение спасателя вызвало краткий, но энергичный камнепад. Шмат обрыва сполз по наклонной. Мы успели отпрянуть, и больше никто не пострадал. Все зачарованно смотрели, как булыжники вперемешку с землей засыпают неподвижное тело, с разгона вонзившееся в щербатую глыбу.

– Эх, хвост-чешуя… – потрясенно вымолвил Турченко.

Боголюбов грязно выругался.

– А как же вертолет? – вдруг растерянно сказала Невзгода.

Она по-детски моргала и, видимо, еще не поняла, что случилось.

Очень к месту.

Небо было чистое. За исключением группы белесых комочков, накапливающихся на севере (опять к дождю?).

– Птица пролетела, – предложил унылую версию Турченко.

– Сам ты птица, – огрызнулся Усольцев. – Зуб даю, вертолет летел.

– Упал твой вертолет, – в сердцах выплюнул Борька и подтянул лямку вещмешка.