Здесь стреляют только в спину

От удара такой твари можно не только ребер недосчитаться – вообще богу душу отдать.

Руку киска прокусила качественно. Вены не порвала, но мясо потрепала. Сташевич на глазах превращался в привидение. Кровь выходила толчками. Вдвоем с подоспевшим Турченко мы затянули жгут над локтем – тянули, пока лицо пострадавшего не обрело цвет спелой сливы. Наложили повязку на запястье. Кровотечение остановилось.

– Жить будешь? – хмуро спросил Боголюбов.

– Буду. А то ведь пристрелите…

– Ну так пошли.

– Минутку.

Она, что, шла за нами? – Липкин вскарабкался на камень и исследовал место, облюбованное рысью для наблюдения. – Отсюда наш привал как на ладони. Проследила, что один из нас оторвался от коллектива – и айда по его душу… Удивительно, коллеги. Рысь охотится ранним утром и на исходе дня. Не сказать, что голодный год, да и животное умное… Очень редко местные хищники в ясном уме бросаются на человека. Предпочитают мелких тварей. Нет, конечно, единичные случаи имели место…

– А мы и есть мелкие твари, – попытался объяснить Турченко.

 – Мельче некуда. Я могу даже обосновать…

– Отставить! – рявкнул Боголюбов. – Тошнит уже от ваших умствований!

– Да не шла за нами рысь, – проворчала Невзгода. – Это самка, если кто не видит, а самки ревниво относятся к вторжению на свою территорию.

– Может, срубаем ее? – задумчиво пробормотал Усольцев. – Кто знает, братва, рысь вообще съедобна?

– Тьфу на тебя, – поморщилась Невзгода.

– Съедобна ли кошка? – задумался Турченко.

 – Да, Вадик, в общем и целом съедобна. А некоторые народности – мы называем их рисоедами – почитают мурзиков за деликатес, что и понятно: риса много, кошек мало… Но знаешь, дружище, лично я пока не рвусь.

К заходу солнца мы спустились с отрогов Медвежьего кряжа и на берегу отстойного озерца, заросшего осокой, подстрелили молодую козочку. Животное спустилось по тропе испить водицы, а завидев посторонних, попыталась улизнуть. В красивом прыжке, уже на излете, ее и снял из «Каштана» Борька Липкин – под всеобщее одобрение и ликование.

На привал в этот вечер встали раньше обычного – устали сильно. Облюбовали днище овражка, натаскали растопки, еловых лап для комфорта, занялись приготовлением пищи. Сташевич сам себя перебинтовал – рана опасности не представляла, начинала подсыхать. К десяти часам мы сидели тесной обоймой; мужики прикидывали расход спирта, а мы с Любашей резали дымящееся, обернутое в хрустящую корочку мясо.