Здесь стреляют только в спину

А Невзгоде вдруг пришло в голову, будто не было дневального у костра: посреди ночи она приподнялась, но костер горел, а в памяти возникла фраза майора о том, что он будет дежурить первым, так что она без всякой тревоги уснула. А дальше было интереснее. Липкин объявил, что хватит мягкотелости, шутки кончились, пришла пора выворачивать карманы. К черту ложную гордость! А кто не согласен, тот подвергнется обструкции и будет выбираться из тайги в одиночку. Ага, подумала я, выдал мою идею за свою. «Выбор за вами, коллеги, – завис он над душой, угрожающе клацнув затвором «Каштана».

 – Прошу предъявить личные вещи. Всё на землю – шифры, коды, яды, спутниковые телефоны!» – «И правильно! – возбужденно воскликнул Усольцев, вздымая ствол. – Хватит корчить из себя неприкасаемых! Мешки наизнанку, одежду к осмотру! И бабы тоже».

Не у одной меня нервишки пошаливали. Ничего доброго мы, понятно, не нашли. Мужики обшаривали друг друга, я – Невзгоду, Невзгода – меня. Шерстили подкладки, сапоги, головные уборы. Вещевые мешки прощупывали несколько раз, отыскивая потайные карманы.

С подозрением осматривали оружие – на чем и «отшутился» Турченко: дескать, в российском оружии и булавку не спрячешь, а вот во французском автомате «FAMAS» в районе курка имеется глубокий тайничок, о назначении которого никто не знает, но французские солдаты успешно прячут в нем сникерсы и презервативы.

– Ну вот, – невесело подвел итоги Липкин, – теперь мы твердо знаем, что от неизвестного яда не помрем. И спутниковой игрушкой не побалуемся.

Остается надеяться на спасательную группу.

Мы вспомнили, что время не ждет. До выхода в нужный квадрат совсем немного времени (по крайней мере, километров), но поджидает ли нас там голубой вертолет с волшебником – вопрос интересный. Майора похоронили на месте стоянки – прогретая за ночь земля легко поддавалась. Опыт имелся: на ту же процедуру с Блоховым ушло значительно больше времени. С ориентиром было труднее: ни скал, ни причудливых деревьев с характерными приметами в округе не нашлось.

В итоге прибили на дереве между ветвей изнанкой наружу спальник Боголюбова и нестройной цепью, в гнусном молчании потянулись на север.

Начинался четвертый день блужданий по тайге.

* * *

Этот день стал самым трудным. На первом же километре заморосил дождь. Мы продолжали движение. Я шла последней – вернее, не шла, а волоклась, обнимая встречные сосны, замирая, переводя дыхание, с трудом отрываясь от шершавой коры, чтобы брести дальше.