Жестокий маневр

Теперь его вращало только в одной плоскости – горизонтальной, как волчок. Рассмотреть что-либо в ночной темноте, да еще во время бури было нелегко. Слой грозовых облаков стремительно приближался. Однако майор умело ориентировался в воздухе – он знал приблизительную высоту, на которой необходимо открыть парашют.

* * *

Самолет бросало из стороны в сторону, словно подхваченный ветром полиэтиленовый пакет. Лопались страховочные сетки. Через распахнутый люк уже вылетали коробки, потрескавшиеся ящики рассыпались, ходила ходуном, стучала дверь кабины пилотов.

Еще немного, полчаса полета, и от всего самолета остался бы только голый фюзеляж, и тот вскоре развалился бы на куски.

Гортань и легкие горели, словно по ним прошлись пламенем паяльной лампы. Штурман повернулся в кресле, с трудом приоткрыл слипшиеся глаза – сверху на него смотрел потолок кабины. И только через несколько секунд он понял, что все еще жив. Пальцы ног и рук сводила судорога. Штурман вздохнул полной грудью – на его счастье, едкий дым быстро выдуло сквозившим в чреве самолета ветром.

Штурман с трудом повернул голову – раздался хруст шейных позвонков, но ему показалось, что это трещит лед, покрывший кожу. Его затуманенный взгляд замер на панели приборов, мигавшей разноцветными лампочками, будто новогодняя елка. Он не сразу вспомнил свое имя, не сразу сообразил, что самолетом управляет автопилот.

– А где?.. – ужаснулся он, заметив пустующее кресло пилота.

Вместе с этим пониманием к нему вернулась и память. Штурман вспомнил, что произошло с ним за последние минуты, перед тем как потерял сознание.

Непослушными от мороза пальцами он сумел расстегнуть ремень, шатаясь в такт с самолетом, перебрался на место пилота.

Высота, на которой находился «АН», была низкой – метров четыреста, триста. Искусственный горизонт на гироскопе показывал, что самолет продолжает снижаться из-за неполадок в гидросистеме. Еще было время выровняться, если бы только по курсу не просматривались сопки. Штурман уже настолько пришел в себя, что осознавал, если не удастся поднять самолет до приближения к возвышенностям, то наступит конец.

Он отключил автопилот. Но руки не слушались его, сознание то меркло, то постепенно светлело в глазах.

– Давай, родной! – отчаянно произнес штурман, потянул штурвал на себя.

Усилие вызвало боль, мужчина хватил воздух ртом и потерял сознание. Продолжая сжимать штурвал, штурман откинулся в кресле. Самолет не послушался штурвала. Стрелка высотомера медленно опускалась.