Жить и умереть свободным

Перед ним стоял Малина.

– Тьфу, чмошник поганый! – с облегчением выдохнул Астафьев. – Что ты тут делаешь?

– А я… с тобой, – промямлил запаленный стукач.

– Что значит «со мной»?

– Ну, ты побежал, и я побежал.

– На хрена?

– Ты ведь сам сказал, что нас тут порежут…

– И что мне с тобой теперь делать? На зону иди, паучина, в свой «козлячий» отряд!

Лицо Малинина в одночасье сделалось виноватым. Казалось, еще чуть-чуть – и он бухнется перед Чалым на колени и оближет его «прохоря».

– Кеша, не бросай меня, пожалуйста! Мне теперь обратно пути нет.

И за побег добавят, и зэки эти страшные… просто на части порвут! Я все-все-все буду делать, во всем помогать!

Астафьев прищурился, размышляя. Конечно, помощник из Малинина был как из говна пуля. Однако бежать вдвоем все-таки веселей, да и Малину в случае чего можно было бы припахать, а потом коварно подставить и бросить. Ведь этот арестант отличался недалеким умом и очень уступчивым характером.

– Хрен с тобой, – Чалый презрительно сплюнул в сугроб.

 – Ладно, беру. Только говорю сразу: в случае чего – порешу тебя тут, в тайге, и закопаю, на хрен, в сугробе. Я сказал, ты слышал! Пошли, паучина…

* * *

Так уж, наверное, случилось, что в ту ночь ангел, пролетавший над леском, где скрывались беглецы, решил заглянуть в свой мешок с добрыми вестями – не завалялось ли там чего-нибудь для Чалого и Малины, но нечаянно упустил завязку, и все добрые вести сразу рухнули на их головы.

Пройдя ночной тайгой километров шесть, недавние зэки вышли на пустынную заснеженную трассу.

И почти сразу обратили внимание на далекий загадочный свет в перпективе шоссе. Прячась за посеребренными морозом стволами елей, Чалый и Малина осторожно подкрались к источнику свечения.

Огромный «Урал» с высоким кунгом, криво стоявший с краю шоссе, напоминал потерпевший крушение пароход. Под вздернутым капотом мерно покачивалась тусклая лампа-переноска. Неверный мутный свет выхватывал из темноты сосредоточенное лицо водителя.

Склонившись над промасленным двигателем, он вдумчиво закручивал гайку.

– Стой тут! – угрожающим шепотом скомандовал Астафьев и, достав из кармана заточку, крадучись двинулся к водиле.

Шофер копошился в двигателе. Он явно не ожидал коварного нападения; ведь пустынное заснеженное шоссе не таило никакой опасности. Астафьев подкрался почти бесшумно – даже снег под подошвами зоновских «прохорей» ни разу не скрипнул.