Жулик: грабеж средь бела дня

 – Не понимают вкуса настоящих напитков.

«Ерш» провоцировал прокурорского следака на невероятную болтливость. Чем больше он пил, тем более откровенным становился. Это было неудивительно: во Франции он торчал уже больше месяца, и за все это время ни разу не встречал земляков. Пьяная потребность выговориться, помноженная на природное хвастовство, буквально переполняла Точилина. Собутыльника можно было не опасаться: ведь «менеджер по озеленению» был человеком абсолютно случайным, а стало быть, не мог стукануть о пьянке начальству.

Леха оказался благодарным слушателем. Он уважительно кивал, удивительно точно и вовремя поддакивал и, подливая говорящему спиртного, осторожно выпытывал обо всех подробностях службы. Несколько раз даже тонко подольстил собутыльнику: мол, как он завидует старшим следователям Генпрокуратуры по особо важным делам, их суровой романтичной работе, полной интересных впечатлений и эффектной мужской полноценности!

С наступлением темноты старший советник юстиции был на грани полной невменяемости.

И, конечно же, цель его пребывания в Марселе.

Почувствовав греющий душу интерес к своей особе, следователь Генпрокуратуры начисто забыл о тайне следствия и легкомысленно поведал первому встречному перипетии уголовного дела, которым теперь занимался. В повествовании фигурировали некое золото «вроде бы российского происхождения», банковские ячейки в «Лионском кредите» и полуторамиллионная вилла в Ницце, «купленная каким-то русским».

Профессиональный аферист слушал внимательно, стараясь не пропустить ни слова. И чем больше он слушал, тем больше поражался. О загадочном золоте «вроде бы российского происхождения» Жулик узнал еще от Сережи Вишневского, своего бывшего сокамерника по «Сантэ». Именно из-за неясности происхождения этого драгметалла Вишневский и получил пятилетний срок во Франции…

Но всего удивительней было другое: следователь Генпрокуратуры несколько раз упомянул родной городок Сазонова.

На побережье незаметно опустилась роскошная средиземноморская ночь. Огромные мохнатые звезды вспушились над пиниями и пальмами. На двухэтажном фасаде гостиницы «Бельвю» загорелись разноцветные гирлянды иллюминации. Внизу, под обрывом, тяжело вздыхало море.

Старший советник юстиции, вконец утративший чувство реальности, бормотал в режиме невыключенного, позабытого всеми магнитофона.