Дежавю. Любовь

Изменчивый порывистый ветер то налетал с бешеной яростью на падающие с неба неисчислимые тропические капли, то беззвучно затихал, будто бесстрашный ягуар, поджидающий в засаде молодую антилопу, то снова набрасывался с еще большей неистовой силой, и эта отчаянная игра продолжалась без конца и края. Грозные грозовые тучи тревожно толкались по мрачному небу из одного угла в другой, и снова обратно, словно не находя никакого выхода из ограниченного пространства. И все же, выход у хлипких беззастенчивых туч был один-единственный – полностью излить всю свою накопившуюся за день-два-неделю-месяц грусть над спящим городом, и только потом спокойно уплыть восвояси…

Ски и Ронд уже безгрешно посапывали – видимо, им открывались какие-то тайны фееричных ночных сказок.

Эйв, лежа на правом боку, безуспешно пытался заснуть и всматривался на стоящий напротив старинный стул фирмы «Альт» с загогулистыми резными ножками, взгляд его продвинулся чуть левее мебельного антиквара, и перед его глазами предстала картина освещенно-черного квадрата окна: внешний свет падал на огромный прямоугольник сверху, создавая иллюзию бесконечного пространства.

Если смотреть в сумрачную глубину ночи, не отвлекаясь на стоящую напротив такую же сорокаэтажную громадину, то можно было разглядеть настолько тонкие и хрупкие линии грустного одиночества! Но, увы, призрачные слезы природы, угрюмо стекавшие по прозрачной глади стекла, возвращали в реальный мир. Мир нескончаемых законов и правил, где каждый рабочий муравей был крохотной деталькой всеобщего мега-механического аппарата.

Неожиданно Эйв поймал себя на неосторожной мысли, что наблюдение промозглой ночью за дождем, в тот самый момент, когда все и вся уже выключились из мира реального и беспробудно спят, приносит в его крохотное сердечко неясное смятение, и вот уже целый месяц или нет, уже больше месяца, он живет как-то по-другому. Не так, уж чтобы совсем что-то кардинально изменилось в его жизни, но его стал необъяснимо волновать и зачаровывать мерцающий ночной мир, притягивая к своему таинству, словно магнитной пластиной.

Ему искренне казалось, что каждая частичка его крохотного организма намеренно пытается то увеличиться до беспредельных размеров, то уменьшиться до точечной отметки, и что все его тело непрерывно дышит, и уже живет какой-то неопределенной, неестественной для «замкнутого круга рабочего муравья», своей жизнью.