Попаданец в Таларею

Таких было мало даже среди преподавателей, а уж среди студентов-то и вовсе единицы, даже при том, что неодарённых в университет принимали только при наличии родословных не меньше герцогских, но с ними занимались по отдельной программе.

Адалий всегда завидовал обладателям больших магических резервов. Он считал несправедливым, что какой-то тупица, не способный представить в своём магическом воображении и запомнить даже четыре простеньких заклинания, минимально необходимых для получения университетского диплома, всё равно будет сильнее него, сумевшего представить и запомнить девять конструктов, среди которых два было уровня мастера.

Но в магии мало быть умным, надо ещё иметь соответствующий магический резерв. Как раз с последним-то у настоятеля, как, впрочем, и у начальника его стражи, и было всё не очень хорошо.

Адалий знал огненное заклинание Пламя, вот только его энергии хватит лишь на то, чтобы зажечь костёр не далее десяти шагов от себя.

С мыслями устроить барону пожар пришлось расстаться.

Вместо бессмысленных грёз настоятель придумал вполне реальный план, как напакостить Грингу. Заодно и получить пользу для монастыря.

У семьи Ингара после того, как казнили его отца, забрали их земельный надел. Чтобы прокормиться, им приходилось каждый день искать работу. Сервов не заставляли палками трудиться, как рабов. Всё было проще: хочешь есть – ищи работу. Без неё ты умрёшь с голоду и никто не поможет, потому что другие сами живут впроголодь. А начнёшь воровать или попрошайничать, сначала накажут плетьми, а в следующий раз мучительно, в назидание другим казнят.

Отец Ингара и был казнён как раз потому, что без разрешения монастыря тайком ловил рыбу в Олошке. Это приравнивалось к воровству. Даже срубить дерево в лесу считалось преступлением, достойным смертной казни. Впрочем, детей или женщин могли вместо казни обратить в рабов.

Такие порядки привели к тому, что Ингара никто и не выискивал особо. Староста только на третий день после того избиения прислал своего младшего сына узнать, как побитый себя чувствует, да и то, не из желания помочь или предложить работу, а поинтересоваться: не помер ли он и не освободилась ли развалюха.

Наверняка ведь уже прикинул, кому её отдать. Даже дядька родной и никто из его семьи не пришли проведать, суки.

Зато уставший Лейн забегал почти каждый день. Он сейчас работал на уборке местного варианта репы, её здесь ухитрялись собирать три урожая в год, и выматывался ужасно.