Терадорн

И вот, ночью, когда закрыли двери, и улица уснула, я разбил окно и влез в лечебный дом. Я нашёл ту комнату, в которой хранились лекарства, и украл нужный пузырёк. Но далеко я не ушёл – меня поймал охранник и сдал хранителям уличного порядка. Хм, вроде гонт был, а сдал. Побоялся, видимо, что у него проблемы будут из-за нищеброда воришки.

Наутро меня обвинили в воровстве и бросили в камеру. Меня продержали три дня. Они не торопились выносить приговор: тогда были праздники, но я уже не помню, какие. – Эдигор сделал ещё глоток.

Он опустил на подлокотник стакан и постучал по нему отрубленным мизинцем. – На четвёртый день они сообщили, что мне отрубят половину мизинца на правой руке, а это, как ты знаешь, означает – позор. Мне стало стыдно, что теперь все узнают, что я – вор.

Эдигор загнул пальцы и посмотрел на свой обрубленный мизинец.

– Ты говорил, что это был несчастный случай, – ошеломлённый Торий глазел на отца, не веря собственным ушам.

– Что мне его случайно ученик отца молотом в кузнице отбил, – Эдигор пошевелил пальцами и косо улыбнулся.

– Отец, а король об этом знает? – испуганно спросил Торий.

– Да, Зарг в курсе. Я как-то разболтал ему по пьяни, потом пожалел. Но обошлось без последствий, он только хохотал долго и вроде забыл, – Эдигор заметил на рукаве запутавшуюся в ткани соринку. Он выковырял её ногтем, помял пальцами и положил на подлокотник. – Хардий сделал всё, чтобы об этом никто не узнал. Он щедро заткнул рты всем, кто мог проболтаться. И ты никому не болтай, принцам – тем более.

Не стоит. Это, конечно, никак не повлияет на моё положение, раз Зарг отнёсся к этой истории с юмором, но среди гайтов есть такие твари: им палец в рот не клади, дай только репутацию кому-нибудь замарать; как будто это их поднимет в положении, болваны.

– Нет, что ты. Я могила, – Торию стало дурно от мысли о таком мрачном детстве отца, особенно, когда он сравнил его со своим. – А что было потом?

– Ну, по закону мне отдали лекарство, которое я так нагло стащил, – Эдигор прошёлся по своим глубоким носогубным складкам пальцами и сомкнул их под подбородком: «Надо побриться, – он почувствовал лёгкую щетину, – нельзя так идти.

Хотя… уже не успею», – Когда я вернулся, отец уже умер от гнойной раны и жара. Его соседи похоронили. А спустя пару недель, когда мне и есть уже было нечего, за заказом приехал король. Я не мог говорить. – Эдигор хмыкнул и улыбнулся, вспомнив, как у него затряслись коленки, когда он увидел короля.