Я полынь не сажал

– Ты, наверное, шутишь? – теряюсь в догадках я.

– Нет, не шучу, – отвечает он. – В посёлке прознали, кто совершил нападение на чеченцев в гостинице. Все мужики и бабы гордятся вами. Сначала сыновья того самого мужика, гадившего в саду, хотели Расима отлупить, но сам отец не дал им этого сделать, когда узнал, кто напал на чеченцев. Видимо, в нём взыграло чувство справедливости.

– Странно. Прошло более трёх лет и только сейчас это вылезло наружу, – изумляюсь я. – Интересно, откуда это стало известно народу? Расим растрепал?

– Нет не он.

Слушок пошёл от того самого рыбака, который вытащил вас из реки в тот вечер, – смеётся лукаво мой отец. – Он встретил как-то Расима в районном Доме культуры и узнал его, а потом поделился своими догадками с другими, так весть и разлетелась. За неделю до моего отъезда к тебе, к нам приходил участковый милиционер, хотел поговорить с тобой и поставить тебя на учёт в милиции, но узнав, что ты сейчас в военном училище и то, что тогда ты был несовершеннолетним, ушёл восвояси.

– Вовремя я поступил в училище. Тех, кто имел на гражданке приводы и состоял на учёте в милиции, до вступительных экзаменов в училище не допускают, – говорю я. – Плавал бы сейчас на какой-нибудь кастрюле…

Отец смеётся.

– Это точно, плавал бы… – соглашается он со мной. – И тут же интересуется. – Как вас кормят, хватает ли?

По стадиону разносится селекторный голос, извещающий о построении нашей роты на обед. Мы крепко обнимаемся, и отец уходит. Я ещё некоторое время продолжаю смотреть ему вслед.

Меня внезапно охватывает сильное чувство тоски по дому. Всё-таки я домашний до мозга костей, наверно, я зря выбрал военную службу, – откровенно хандрю я.

– Что приуныл, Семён? – слышу сзади голос Фарида, своего нового друга, по кличке «Фаза». – Тоскливо?

– Да, тоскливо, очень, – честно признаюсь ему. – Я даже и не полагал, что окажусь таким домашним.

– Мне тоже…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

НА ГАУПТВАХТЕ

– Батальон! Равняйсь! Смирно! – звучит зычный голос командира нашего батальона.

Курсанты четырёх рот замирают в волнительном ожидании следующей команды. Они знают, по какому случаю построен батальон, и новая команда не заставляет себя ждать, она касается меня. Повинуясь этой команде, я выхожу строевым шагом из строя, и комбат объявляет мне десять суток ареста за самовольную отлучку с содержанием на гарнизонной гауптвахте.

В курсантских шеренгах слышится шёпот. Строй шевелится.