Адмирал Хорнблауэр. Последняя встреча

Мальчишеский голос дрогнул и стих. До сих пор он шпарил по «Судовождению» Нори слово в слово. Это был Джерард, племянник второго лейтенанта с «Сатерленда», – Буш взял его на корабль ради дядюшки, все еще томящегося во французской тюрьме. Штурман сдвинул брови.

– Продолжайте, мистер Джерард, – сказал он.

Хорнблауэр явственно представил, как юному Джерарду, согнутому над пушкой, боцманской тростью внушают необходимость знать «Судовождение» назубок. Он с торопливой жалостью вмешался.

– …между линией, проведенной из центра Земли, – сказал он через плечо Джерарда, – и линией, проведенной через глаз наблюдателя к центру объекта.

Правильно, мистер Туд?

– Совершенно правильно, сэр, – ответил штурман.

– Думаю, мистер Джерард все так и помнил. Верно, юноша?

– Д-да, сэр.

– Я так и полагал. Мне было столько же, сколько вам, когда я учил это определение.

Хорнблауэр возобновил прогулку, надеясь, что спас тощий зад Джерарда от боцманской трости. Вахтенный мичман схватил грифельную доску и мелок – это означало, что какой-то из кораблей эскадры поднял сигнальные флажки.

Через две минуты тот же мичман с доской в руках откозырял Хорнблауэру:

– «„Лотос“ – коммодору. Земля по пеленгу зюйд».

Это должен быть мыс Питрагс на входе в Рижский залив.

– Ответьте: «Лечь в дрейф и ждать коммодора», – ответил Хорнблауэр.

Если бы не дымка, с мачты сейчас увидели бы на севере остров Эйзель[21 - Эйзель – современный Сааремаа.]. Милях в семидесяти дальше, в глубине залива, лежит Рига, которую, вероятно, сейчас штурмуют французские войска.

При такой пародии на ветер эскадра доберется туда не раньше чем через два дня. Тот факт, что они вновь входят в российские воды, никак не всколыхнул тихую гладь корабельной жизни. Все шло своим чередом, но Хорнблауэр внезапно подумал, что многие из входящих сейчас в Рижский залив уже из него не выйдут. А может, не выйдет никто. Солнце все так же пекло, небо голубело по-прежнему, но его внезапно пробила холодная дрожь предчувствия, от которого трудно было отделаться. Он сам… странно думать, что его могут похоронить в далекой России.

Кто-то – русские, финны или шведы – надежно разметили буями фарватер, вьющийся меж предательских мелей Финского залива. Ветер слегка усилился и сменил направление: даже притом что ночью эскадре пришлось встать на якорь, весь залив удалось пройти к вечеру следующего дня. В полдень взяли лоцмана, бородача, одетого, несмотря на палящую жару, в бушлат и моряцкие сапоги.