Адмирал Хорнблауэр. Последняя встреча

Если нет – придется изобретать какой-нибудь другой план.

– Телеграф работает без остановки с той минуты, как Бассе сошел на берег, – заметил Буш, глядя в подзорную трубу.

Три черные руки семафора деловито передавали что-то другой станции, расположенной дальше в заливе. В остальном смотреть было практически не на что: за плоским островом торчало несколько мачт, указывая положение военного дока; в той же стороне покачивались на якорях два или три торговых суденышка, рыбачьи лодки выбирали сети.

– Шлюпка! – неожиданно воскликнул Монтгомери.

Щегольской полубаркас вылетел из военного дока и теперь шел в бакштаг поперек фарватера, удаляясь от «Несравненной».

– Русский флаг, – сказал Буш. – Кто на борту, не видите?

Однако шлюпка была слишком далеко.

– Вроде бы я различаю золотой позумент, – неуверенно проговорил Карлин.

– Экая неожиданность, – проворчал Буш. – Слепой бы догадался, что на командирском полубаркасе будет золотой позумент.

Шлюпка все удалялась, ее белый парус стал еле различимым пятнышком.

– Пожалуйста, капитан Буш, позовите меня, если что-нибудь произойдет, – сказал Хорнблауэр.

В каюте Браун помог ему снять тяжелый мундир с эполетами. Оставшись один, Хорнблауэр заходил из угла в угол. Он открыл ящик с пистолетами – подарок Барбары, – перечел записку – последнюю весточку от нее – и снова захлопнул крышку. Вышел на кормовую галерею и тут же вернулся. Мысль, что он нервничает, бесила. Он взял с полки путевые заметки архидьякона Кокса[12 - Уильям Кокс (1747–1828) – английский священник, автор множества исторических трудов и путевых заметок, в частности «Путешествия по Польше, России, Швеции и Дании», впервые опубликованного в 1784 г.

и в дальнейшем не раз переиздававшегося с исправлениями и дополнениями автора.] с серьезным намерением больше узнать про Россию, однако длинные ученые фразы казались совершенно бессмысленными. Хорнблауэр отложил Кокса и взял томик «Чайльд Гарольда».

– Ходульность и мишура! – пробормотал он, перелистывая страницы.

Пробило шесть склянок.

Раньше двух обед не потребуешь. Хорнблауэр лег на койку, закрыл глаза, стиснул кулаки и приказал себе уснуть. Больше всего ему хотелось сейчас расхаживать по шканцам, но он не мог прилюдно показать, что от волнения не находит себе места. Минуты шли на свинцовых ногах; никогда в жизни он не чувствовал себя таким несчастным.

Пробило восемь склянок, сменилась вахта. Прошла целая вечность, прежде чем снаружи послышались шаги и в дверь постучали.