Адмирал Хорнблауэр. Последняя встреча

Даже прижавшись к стене, чтобы пропустить гостей, они наполовину перегородили узкую лестницу, и Хорнблауэр вынужден был протиснуться боком. Кочубей очень тихо постучал и тут же открыл дверь, заговорщицким жестом поманив Хорнблауэра за собой.

– Сэр Горнбловер, – объявил он.

Дородный сановник во флотском мундире с эполетами и множеством орденов, очевидно, был министром флота; он сердечно шагнул вперед и на очень хорошем французском выразил сожаление, что не говорит по-английски. Однако в дальнем углу комнаты сидел еще один человек, высокий и стройный, в изящном голубом мундире.

Он был очень красив, но какой-то странной, неземной красотой; восковая бледность щек, подчеркнутая короткими темными бакенбардами, не выглядела болезненной, скорее в ней было что-то от иного мира. Он неподвижно сидел, уперев кончики пальцев в небольшой столик, и оба русских сановника не подавали вида, что знают о его присутствии. И все же Хорнблауэр понял, что это царь. Что ж, если царские приближенные ведут себя так, будто не видят царя, он сумеет притвориться не хуже их.

Хорнблауэр перевел взгляд на министра флота.

– Надеюсь, – сказал тот, – вы в добром здравии?

– Благодарю, – ответил Хорнблауэр. – В самом что ни на есть отменном.

– А ваша эскадра?

– Тоже в отменном здравии, ваше превосходительство.

– Она в чем-нибудь нуждается?

Хорнблауэру вновь пришлось соображать быстро. С одной стороны, хотелось выглядеть совершенно независимым, с другой – он помнил, что вода на исходе. Чем бы ни командовал офицер – кораблем или эскадрой, – он постоянно держит в голове необходимость возобновлять запасы воды.

И министр флота – даже русского – это наверняка знает.

– Дрова и вода, как обычно, были бы весьма кстати, – сказал он.

– Я постараюсь прислать вам воду завтра утром, – ответил министр.

– Я очень признателен вашему превосходительству, – сказал Хорнблауэр, гадая, что у него попросят взамен.

– Вам известно, сударь, – продолжал министр, меняя тему так резко, что Хорнблауэр мог объяснить это только нервозностью, вызванной присутствием царя, – что Бонапарт захватил Шведскую Померанию?

– Да, ваше превосходительство.

– И что вы об этом думаете?

Хорнблауэр ответил не сразу: ему пришлось выстраивать свои мысли и придумывать французские фразы.

– Очень типично для Бонапарта. Он терпит нейтралитет слабых держав, пока ему это выгодно, потом вероломно вводит туда войска, с которыми приходят все ужасы бонапартизма: террор, страдания, голод.