Адмирал Хорнблауэр. Последняя встреча

А может, потому, что он немного пьян: всегдашний самоанализ привел Хорнблауэра к этому поразительному заключению, подействовавшему так, словно он в темноте врезался головой в столб. Ни в коем случае нельзя напиваться, когда представляешь свою страну, и только дурак напьется, когда ему угрожает непосредственная опасность. Он лично привел во дворец убийцу; и если об этом станет известно, последуют крупные неприятности, особенно если царю донесут, что убийца собирался стрелять из пистолета британского коммодора. Тут Хорнблауэр протрезвел окончательно, поняв, что начисто позабыл про младших офицеров, которых оставил с раненым убийцей без каких-либо указаний, как с ним поступить.

Графиня под столом легонько наступила ему на ногу. Все тело пронизал как будто электрический ток, голова опять закружилась. Хорнблауэр блаженно улыбнулся графине. Та глянула на него из-под полуопущенных ресниц и, отвернувшись, заговорила с соседом по другую руку, тактично напоминая Хорнблауэру, что тому пора обратить внимание на баронессу – с начала обеда он едва ли обратил к ней больше двух слов.

Хорнблауэр лихорадочно начал разговор, и генерал в драгунской форме по дальнюю сторону от баронессы включился в беседу, задав вопрос об адмирале Китсе, с которым познакомился в 1807 году. Лакей предлагал следующее блюдо. Между его белой перчаткой и манжетой проглядывала волосатая рука, вся в блошиных укусах. Хорнблауэр вспомнил наблюдение, прочитанное им в одной из книг про северные страны: чем дальше на восток, тем страшнее паразиты. Польская блоха кусает больно, русская – нестерпимо. Если они хуже испанских, с которыми Хорнблауэр был близко знаком лично, то это и впрямь какие-то блохи-исполины.

Здесь, во дворце, сотни – и даже тысячи слуг. Хорнблауэр догадывался, как скученно они живут. Он сам двадцать лет вел безостановочную войну с паразитами на кораблях военного флота и знал, как трудно их истребить. И в то же время, пока одна часть его сознания была занята беседой с драгунским генералом о принципах продвижения по службе в британском флоте, другая продолжала думать, как неприятно, когда тебя обслуживает искусанный блохами лакей.

Разговор мало-помалу иссяк, и он вновь повернулся к графине.

– Мсье очень интересуется живописью? – спросила она.

– Конечно, – вежливо ответил Хорнблауэр.

– Дворцовая картинная галерея очень хороша. Вы ее видели?

– Еще не имел удовольствия.

– Сегодня, после того как государь удалится, я ее вам покажу.