Лейтенант Хорнблауэр. Рука судьбы

Но вот бренди их даже не пробуйте, мистер Хорнблауэр. Яд, чистый яд. Ого! Я вижу, нас собираются провожать.

Два длинных острых носа выскользнули из внутреннего залива и теперь смотрели в сторону «Неустанного». Хорнблауэр, проследив взгляд Уэллса, не смог сдержать удивленного возгласа. То были галеры – по бокам у каждой мерно вздымались и опускались весла и, поворачиваясь плашмя, вспыхивали в солнечном свете. Сотня весел взмывали как одно – это было очень красиво; Хорнблауэр вспомнил, что школьником разбирал строчку из латинского стихотворения и очень удивился тогда, узнав, что «белые крылья» римских военных судов – их весла.

Теперь сравнение стало понятным – даже летящие чайки, чьи движения Хорнблауэр всегда считал безупречно-прекрасными, не могли сравниться с галерами. У них была низкая осадка и непропорционально большая длина. На коротких наклонных мачтах не было паруса, ни даже латинского рея. Носа блестели позолотой, под ними пенилась вода; галеры шли прямо против слабого бриза, золотые с красным испанские знамена отдувало ветром к корме. Вверх – вперед – вниз в неизменном ритме двигались весла, не отклоняясь одно от другого ни на дюйм. На носу каждой галеры, указывая точно вперед, стояло по большой пушке.

– Двадцатичетырехфунтовки, – сказал Уэллс. – Если они настигнут вас в штиль, то разнесут в куски. Подойдут с кормы, где вы не сможете навести на них пушку, и будут поливать продольным огнем, пока вы не сдадитесь. А там спаси вас Бог – лучше турецкая тюрьма, чем испанская.

Кильватерным строем, словно прочерченным по линейке, строго сохраняя дистанцию, словно отмеренную рулеткой, галеры прошли вдоль левого борта «Неустанного». Команда фрегата под барабанный бой и свист дудок вытянулась по стойке смирно, дабы засвидетельствовать почтение флагу. Офицеры галер вернули приветствия.

– Мне что-то не нравится, – процедил сквозь зубы Уэллс, – салютовать им, словно они фрегат.

Поравнявшись с бушпритом «Неустанного», первая галера двинула весла правого борта в обратную сторону и, несмотря на большую длину и малую ширину, повернулась, как волчок, встав поперек носа фрегата.

Легкий бриз дул прямо со стороны галеры; Хорнблауэр почувствовал сильную вонь, и не он один: все матросы на палубе криками выражали свое отвращение.

– Они все так воняют, – объяснил Уэллс. – Пятьдесят весел, на каждом по четыре гребца. Получается двести галерных рабов. Все прикованы к своим скамьям.