Особняк с видом на счастье

Вскоре начались совместные репетиции всех групп, генеральные прогоны рождественского концерта. Студенты проводили много времени в актовом зале, болтали в перерывах между репетициями, тут же закусывали пирожными, принесенными из ближайшей кондитерской. Это было, наверное, самое счастливое время в моей жизни. Во всяком случае, мне сейчас так кажется. Святослав обычно сидел в некотором отдалении от основной массы. А его сестра как «передаточный механизм» металась от него к кому-либо, чтобы что-то сказать, взять или передать – и обратно.

Юркая, подвижная, черноволосая, худая, очень похожая на брата, только с карими глазами. Она мне напоминала змею, готовую зашипеть и броситься на меня в любой момент, но рядом со мной всегда была Вера, а при Вере змея сникала. Не то, чтобы совсем, как при укротителе змей с дудочкой, но заметно подуспокаивалась. И ничего не происходило существенного, чтобы как-то я и Святослав могли сблизиться.

Но я все равно была счастлива. Счастлива видеть его, играть на сцене в его присутствии, слушать его пение, сидеть рядом с Верой, болтать, есть пирожные.

И вот наступил долгожданный концерт. К школе подъезжали экипажи и даже автомобили. Возле гардероба и в фойе перед зрительным залом царила праздничная суета. И так вдруг случилось, что я, Вера и Святослав с Варварой встретили своих родителей почти одновременно. Вера сразу засуетилась и потащила к моему папе своих родителей. И только тут до меня дошло, что ее отец – известный на всю Москву граф Турчинский, потомок каких-то князей, героев то ли войны с Наполеоном, то ли вообще Куликовской битвы.

Мой папа скромно представился: «Чиновник сыскного отделения в отставке» и после небольшой паузы добавил: «частный сыск». Граф громогласно завосторгался, начал шутить, просить визитку «на всякий случай». Присутствующие при этой сцене родители Святослава и Варвары переглянулись и поджали губы. Особенно красноречиво поджались губы у матери, купеческое происхождение которой выпирало из всего, что она не сумела спрятать под покровами одежд.

Черномастная, схожая чертами лица с дочерью, она была толстой змеей, этаким удавом, заглотившим целого кролика и не успевшим его переварить. И пока тот кролик переваривался, черные глаза в упор уставились на другого. На Веру.

Поджатые губки обмякли и начали что-то тараторить о том, как Верочка хорошо выглядит. При этом мужа, синеглазого адвоката, «удав» подталкивал в бок.