Гвардии майор

Частенько такие встречи затягивались до полуночи, а то и дольше.

В полку все как с ума посходили. Сослуживцы теперь считали своим долгом оказывать мне дружеское внимание. Они, пытаясь наладить со мной товарищеские отношения, хором твердили, что с самого начала поняли, что я очень приятный и интересный человек. Пеняли мне только за излишнюю скромность и робость в общении. Начальство, так же, внезапно обнаружило во мне нешуточное рвение к службе, и я получил звание поручика. Интересно, почему до этого, с момента окончания Тульского Александровского дворянского училища, когда я поехал служить в Крым с обещанием быстрой карьеры, вот уже больше пяти лет, этого никто не замечал.

Можно было не сомневаться, что таковой интерес вызван был неослабевающим ко мне вниманием господина полковника. Я не удержался и после получения звания рассказал ему об этом. Тот только усмехнулся, но говорить ничего не стал, а на следующий день принёс мне издание пьесы Гоголя «Ревизор».

– Только я не Хлестаков, – добродушно добавил он.

Это и так было ясно.

Первое время я несколько робел с новым знакомым, но уже через месяц не представлял, как мог раньше обходиться без его общества. Кроме описанных ранее качеств господин Прокофьев был невероятно умён, прекрасно образован и, казалось, знал абсолютно всё. Ему можно было задать любой вопрос и быть уверенным в получении ответа. При этом говорить с ним было невероятно легко и интересно. Наконец-то я мог сказать, что нашёл настоящего друга, который не бросит, не предаст и не разменяет меня ни на какие блага.

Так всё и шло до сентября тысяча восемьсот пятьдесят четвёртого года. В Севастополе было спокойно. Внешне казалось, что и войны никакой нет. По набережной гуляли барышни с кавалерами. На рейде стоял наш победоносный флот. У всех на слуху был матрос Кошка.

Кошка – это не прозвище – это фамилия. А самое главное, что было редкостью для матроса, все уважительно называли его – Петром Марковичем.

Хотя, честно говоря, в этом не было ничего удивительного – герой Синопского сражения совсем недавно был переведен с устаревшей «Силистрии» на более новый «Ягудиил» (правду говоря, и этот корабль был уже довольно старым).

К слову сказать, Александр Никифорович очень тепло отзывался о нём, и я несколько раз видел, как они беседовали. Мне даже показалось, что между ними существовали довольно крепкие дружеские узы. Я несколько заревновал, очень уж привык к постоянному присутствию и участию полковника в моей скромной персоне.