Битва на арене любви

Она представила, как его руки скользят по ее телу и проникают под рубашку, чтобы ласкать груди и дразнить соски…

– Признаю, не знал о том, что Анджело увлекается музыкой. А как насчет вас, вы тоже музыкант?

– Нет. Анджело учил меня играть пару мелодий. Но у меня не очень хорошо получалось.

– Так какая же у вас страсть, Джесс?

Она сглотнула и отчаянно пыталась придумать, что сказать.

– Я… я вырезаю по дереву и делаю фигурки. Мне нравится дерево, оно мягкое и кажется живым, когда придаешь ему форму.

Джесс почувствовала облегчение, когда телефон Драго зазвонил. Пока он разговаривал, она стала смотреть в окно на уличные огни. Через несколько минут показалось современное внушительное здание госпиталя Венеция-Местре. Когда они приблизились, Джесс заметила около дюжины репортеров, толпящихся у входа, а когда лимузин подъехал к центральному входу, вспышки камер осветили салон, и лицо Драго стало суровым.

– Пресса всегда вас так преследует? – спросила Джесс.

– Папарацци охотятся за подробностями моей личной жизни, – сказал он сухо.

 – Но я не позволю им беспокоить моих тетю и мать. Я сделаю сообщение о случившемся с Анджело утром и попрошу оставить нашу семью в покое, пока его состояние остается критическим.

Когда водитель открыл дверь, Драго вышел первым и подал ей руку. Звук громких неразборчивых голосов оглушил ее, и она инстинктивно опустила голову, чтобы закрыться от камер. Толпа репортеров подалась вперед, она споткнулась и упала бы, если бы Драго не обвил рукой ее талию.

Он почти протащил ее к главному входу, который охраняли несколько человек, и не давал репортерам войти.

– Вы в порядке? – спросил он, взглянув на ее напряженное лицо.

– Да, в порядке.

Сестра встретила их на пороге палаты, и, пока Драго говорил с ней, Джесс пыталась побороть надвигающуюся панику. Всю свою жизнь она старалась отгородиться от негативных воспоминаний – а их было немало в ее детстве – до и после того, как ее взяли под опеку, но больница вызывала самые мучительные воспоминания, которые она так и не сумела похоронить.

Она не хотела думать о Даниэле. И она не осмеливалась думать о Кэти. Копаться в этом было слишком болезненно.

– Может, нам не стоит беспокоить Анджело сейчас? – сказала она дрожащим голосом. – Уже почти полночь. Сестра просила нас прийти в приемные часы?

– Конечно нет. Мы можем приходить, когда захотим. До сегодняшнего утра я не покидал палату Анджело с того момента, как его сюда привезли.