Сольск

Задышал тяжело и часто. Потом шагнул за край.

Веревка вздрогнула и натянулась. Повисшие над полом пальцы ног мелко задрожали и вытянулись в спазме. Голова скривилась набок, перекошенный рот раскрылся черной дырой в бороде.

Его сняли только к вечеру. Отец Игнат наотрез отказался отпевать барина. Однако похоронить самоубийцу за оградой кладбища Катерина Андреевна ему не позволила.

…Веревка, на которой повесился Илья Тимофеевич, была привязана к восьмому брусу перекрытия, если считать от окна.

8.

Два месяца спустя, в октябре, голодные крепостные впервые пришли к хозяйскому дому просить хлеба.

Хлеба дали. По пуду на душу. Через день барыня забрала детей и уехала в город. Навсегда. Макар остался в имении Сольских за главного.

На службах отец Игнат уповал на Бога. Макар не спорил, но помнил, что сам он не Бог и накормить имение одной лепешкой у него вряд ли выйдет. Манна небесная им тоже вряд ли светит. Прокормить шестьдесят восемь душ двадцатью пудами зерна, двенадцатью коровами и шестью лошадьми было заведомо невозможно.

Об этом Макар рассказал крепостным на сходе.

– Если кто бежать вздумает, препятствовать не буду. И хозяева теперь вас вряд ли скоро хватятся. В городе, конечно, тоже не мед. Особенно если без работы. Прямая дорога в острог. А там и до каторги недалеко. Но даже на каторге каждый день у вас будет тарелка пусть худой, но все же пищи. Здесь же зимой мы будем жрать солому и снег.

Три семьи уехали в город. Остальные восприняли известие о неминуемой голодной смерти неожиданно смиренно.

Заперлись в домах и почти не выходили. Словно готовясь дать отпор приближающемуся голоду.

9.

Когда во дворе протяжно завыла Гертруда, Макар поднялся с кровати и посмотрел в окно. За стеклом в бледном свете луны маячили черные безмолвные тени. Макар вспомнил июльский огненный дождь. Но теперь люди шли из села, и попа с крестом тоже не было.

Двоих он узнал: деда Сидора – тот сильно припадал на правую ногу и широко размахивал костылем, словно нарочно стараясь задеть кого-нибудь из идущих рядом, и горбатую кухарку Лизу.

Позади процессии ехала пустая телега.

– И куда это вы собрались, братцы?

С пустыми телегами с дому не бегут, и по грибы в три часа ночи тоже не ходят. Не иначе за зерном. Как он ни старался, а видно, все равно не доглядел. Украли в жатву, зарыли, а теперь шли делить.

Пальцы сами залезли в портсигар, вытащили из него самокрутку и сунули в угол рта. Он одернул себя, только когда полез в карман за огнивом.