Сольск

Или иди домой помирать, или садись за стол. Обедать будем.

«Голод – отличное лекарство для души», – вспомнил отец Игнат слова архимандрита. Но, как сказал Парацельс, все дело в дозе. Он не мог больше бороться. Голод был больше и сильнее его. К тому же, если все это сон, а по-другому и быть не может, то нет смысла терзать себя глупыми сомнениями. Всего лишь сон. И ничего больше.

Отец Игнат сел за стол и взял ложку.

Часть вторая

Воскрешение

Bо сне ты бредила, жена,

И если сон твой впрямь был страшен,

То он был там, где, шпатом пашен

Стуча, шагает тишина.

То ты за тридцать царств отсель,

Где Дантов ад стал обитаем,

Где царство мертвых стало краем,

Стонала, раскидав постель.

    Борис Пастернак. Голод

1.

Он не понравился ей с первого слова. Едва слышное, глухое «алло» звучало так, словно звонили с того света.

– Таисия? – под этим именем она размещала объявления на «Мистер Икс ком»: «Классический секс, БДСМ, госпожа-раба. Только в презервативе. Две тысячи рублей за час.

Дополнительные услуги оплачиваются отдельно».

Через десять минут он стоял у открытой двери ее квартиры. Крупные солнцезащитные очки скрывали верхнюю половину лица. Губы и подбородок утонули в густой бороде. На руках были черные кожаные перчатки. Именно так выглядит классический извращенец. Он теребил пальцами край пиджака, часто оборачивался и запинался на каждом слове. Плетки, наручники, дыба – он сам толком не знал, что хотел.

С таким клиентом следовало бы тактично распрощаться.

Она назвала тройную цену и потребовала деньги вперед. Обычно это срабатывало. Но только не в этот раз. Шесть пятитысячных купюр легли на тумбочку, и входная дверь вместо того, чтобы захлопнуться у него перед носом, захлопнулась за его спиной.

Десятью минутами позже она поняла, что он согласился бы и на пятьдесят, и на сто. Карманы у него были набиты деньгами. Позже он сказал ей, что утром продал гараж.

– Может, чаю? – предложила она.

– Лучше водки. Но это потом. Сначала по существу, – он погасил свет и взял ее за руку.

Его ладонь была широкой и грубой. Очки он так и не снял. Поцеловал ее в губы, вывалив ей в рот толстый слюнявый язык. Язык скользнул по зубам и полез дальше в горло. Влажный и невероятно длинный. Горло сжалось в рвотном рефлексе, и ее едва не вырвало прямо ему в рот.

Потом он развязал пояс халата. Долго выбирал плеть, а потом еще полчаса провозился с замком наручников. Каждое его движение было неумело и грубо.