Воля народа

У неё не было доказательств её теории, у неё не было ни малейшего доказательства, и как раз это полное отсутствие улик, в этом Вайлеману нечего было возразить, и делало подозрение правдоподобным. В конце концов, ведь они в Швейцарии, в стране, где ничто не превозносится так, как безопасность, а безопасность достигается через постоянное наблюдение, как внутри, так и снаружи. Только за последнюю неделю шестеро депутатов федерального совета выступали перед прессой, чтобы объяснить, почему необходимо ужесточение пограничного контроля, что есть указания на запланированные теракты, и ничего другого не остаётся.

Швейцария была перманентно поднадзорным обществом, как раз потому, что при малейшей возможности подчёркивалась личная ответственность граждан, все заглядывали в окна друг к другу, и уже дети в школе наизусть знали номер телефона, по которому можно позвонить, если что-то покажется подозрительным или просто необычным. Государство ощущало себя заботливым отцом семейства, который следит за тем, чтобы никто из его детей не крал у другого жвачку, следит ради общего блага, о чём всегда охотно говорится в каждой торжественной речи по случаю празднования Первого августа. И в этом обществе людей, которые не делают ничего запретного и потому не могут иметь ничего против того, чтобы за ними кто-то присматривал, в этом обществе оказывается возможным, чтобы человек лишился жизни – тем или иным способом – и никто бы этого не заметил?

– Почему?..

И опять она ответила на вопрос прежде, чем он довёл его до конца.

– Почему я говорю об этом с тобой, а не с кем-то ещё? Потому что кто-то должен докопаться до основания дела. А Феликс говорил, что не знает лучшего дознавателя, чем ты.

– Дела давно минувших дней.

– Есть вещи, которым не разучишься.

– Посади меня сейчас на велосипед – и я упаду.

– Может, и стоило бы посадить. – Она подлила ему вина уверенным движением хозяйки. И потом, не выпуская графина из рук, сказала: – Расскажи мне про случай Ханджина!

Это требование грянуло громом с ясного неба, и поначалу он открещивался: мол, всё это старые песни, это было так давно, что уже перестало быть правдой, да и не время сейчас, ведь речь идёт о Дерендингере.

– Вот как раз поэтому, – сказала она.

Ханджин… Естественно, он всё же рассказал ей эту историю. Его уже давно о ней никто не спрашивал, а ведь дело действительно было особое, вершина его журналистской карьеры.