Воля народа

Вайлеман – теперь он окончательно дал волю своей похвальбе – получил свою сенсацию, свой большой куш, как это называлось. Штэдели велел ему написать статью в трёх частях, три раза по целой полосе, и ему пришлось также давать огромное количество интервью, даже по телевизору, что в то время было ещё важно, не то что теперь. Приговор в отношении Ханджина был, конечно, отменён, и он вышел на свободу. Дело имело ещё странный эпилог, как всегда, трагедия сменяется фарсом: Ханджин по-прежнему любил свою жену, невзирая ни на что, и действительно верил, что она снова выйдет за него замуж, теперь, когда было доказано, что он совсем не пытался её погубить.

То, что она, со своей стороны, повесила на него покушение на убийство и упекла его в тюрьму, он просто отфильтровал.

Вайлеман смеялся, как он всегда смеялся в конце этой истории, как будто абсурдность этой тупой влюблённости только сейчас бросилась ему в глаза, но Элиза не разделила его смех. Она кивнула, задумчиво, и потом сказала:

– Он был прав.

– Ханджин?

– Феликс.

Когда говорил, что ты лучший дознаватель.

– Может, когда-то и был им. Теперь я ископаемое.

– Это хорошо, – сказала Элиза. – Ископаемые вне подозрений. Если кто и сможет разузнать, что в действительности произошло с Феликсом, так только ты.

Вайлеман заметил, как в нём шевельнулось то, что он уже давно считал отмершим: старый охотничий инстинкт, эти приятные мурашки по коже, которые он чувствовал всякий раз, когда пускался в погоню за какой-то историей. Не все эти истории были такими крупными, как случай Ханджина, но поиском фактов он всегда наслаждался, особенно когда кто-то пытался замотать правду или совсем стереть её с лица земли.

Это всякий раз было как игра – то, в чём он действительно был силён, ещё сильнее, чем в шахматах, это доставляло удовольствие – выиграть партию – но всё это было давно, пару сотен лет тому назад, так ему казалось, в то время, когда у него ещё было два здоровых тазобедренных сустава и ему не требовалась специальная кровать, чтобы иметь возможность спать. Теперь он был старик.

– Это верно, – сказала Элиза, и Вайлеман только теперь заметил, что опять высказал свои мысли вслух. – Это верно, – сказала она, – но поверь мне: постаревшие мужчины способны на большее, чем сами полагают. При моей профессии в этом разбираешься.

– Но не могу же я…

– Можешь, – сказала Элиза. – В этом и Феликс был убеждён. Он мне не раз говорил: «Если со мной что-то случится, то поговори с Вайлеманом».