Воля народа

Хотя…

Это была смешная мысль, разумеется, бессмысленно драматичная, но вместе с тем в ней было что-то привлекательно героическое: пожертвовать жизнью ради разоблачения скандала, тоже быть убитым во время поиска сокрытой правды, это был бы по крайней мере достойный конец для журналиста старой школы, для человека, который изучил свою профессию с самых азов. Всё лучше, чем медленно загибаться в какой-нибудь безымянной больничной палате, как сейчас происходит с Волей, которого даже его положение пожизненного президента конфедеративных демократов не смогло уберечь от желудочного зонда и аппарата искусственного дыхания.

Последний жирный заголовок, ещё более крупными буквами, чем тогда, когда он расследовал случай Ханджина, и потом…

Но крупного заголовка не будет, равно как и Дерендингер так и не смог написать свою последнюю большую статью. Придётся действовать умнее, результаты своих розысков поместить у какого-нибудь адвоката, который потом позаботится о том, чтобы хотя бы посмертно…

Он не мог бы сказать, как долго он простоял неподвижно у стеллажа с регистраторами; когда он так погружался в свои мысли, у него пропадало всякое чувство времени.

Он находился здесь уже слишком долго, если кто-то видел, как он заходил в квартиру, и тогда отговорка с книгой, которую он якобы искал и не нашёл, была бы шита белыми нитками.

Он был уже у дверей квартиры, как вдруг вспомнил про книгу на ночном столике Дерендигера, с фотографией Авербаха в качестве закладки. Было жаль, что такая хорошая вещь попадёт в мусор, всё-таки было бы лучше взять её с собой, на память о коллеге, с которым он по-настоящему подружился только после его смерти.

С шахматным учебником в руках он с трудом спускался по лестнице; странным образом спускаться вниз было труднее для его тазобедренного сустава, чем подниматься вверх. На втором этаже у начала ступеней стоял мужчина, широко расставив ноги и преградив ему путь.

– Экскьюзи, – сказал Вайлеман. Мужчина не ответил. Но и не пропускал его, а оглядел сверху донизу:

– Откуда вы идёте, позвольте спросить?

Он не буквально имел в виду «позвольте спросить», его тон ясно давал понять, что он принадлежит к тем людям, которым уже заранее позволено спрашивать о чём угодно, и лучше им отвечать, если не хочешь неприятностей.

– Я был у господина Дерендингера, то есть в его квартире. Он уже давно дал мне свой ключ, и я хотел забрать книгу, которую давал ему почитать, до того, как… до всего…

– Вот эту книгу? – спросил мужчина.