Леди из Фроингема

Самыми любопытными Оливии показались два полотна, расположенные в центре: одно изображало лорда Артура Понглтона, высокого жёлчного мужчину с волнистыми волосами и жёсткими складками у рта, а второе являлось групповым портретом его сыновей. Оба они были выполнены в барочном духе, и от обилия пышных драпировок, ребристых колонн, поджарых гончих с вытянутыми мордами и роскошных тёмно-рубиновых одежд с золотым шитьём рябило в глазах. Пухлощёкому Джорджу, державшему в руках книгу, художник придал мечтательный вид, Монтгомери был изображён с луком и стрелами, а в лице Седрика угадывались те черты, что отличали его сейчас – неприкаянность и брюзгливость.

– Когда-то давно, сразу после замужества, я не любила сюда приходить, – призналась леди Элспет негромко, встав у Оливии за спиной. – В этой комнате я никогда не ощущала себя одной. Мне казалось, что все Понглтоны силятся сойти со своих холстов и указать мне на то, что Мэдлингтон не место для таких, как я.

– А теперь? – Оливия не поворачивалась, так и стояла к леди Элспет спиной, и та тоже оставалась неподвижной.

– А теперь я – хранительница Комнаты Памяти. И они, я вижу, смирились с этим, как смирились, что Мэдли теперь принадлежит мне. Им придётся смириться ещё и с тем, что когда-то владельцами поместья станут сыновья французской модистки. Джордж и Виктория не могут иметь детей, знаете ли.

– А как же Седрик и Присцилла?

– Седрик – наш приёмный сын. Отец Седрика, который приходился Артуру кузеном, вместе с женой отправился в плавание из Саутгемптона в апреле 1912 года, но до Нью-Йорка, как вы понимаете, они не добрались.

Седрик идёт в списке наследников вторым, сразу после Джорджа, но его дети, если они появятся, не смогут претендовать на поместье. Так что когда-то владельцами земель Понглтонов станут потомки французской швеи.

Леди Элспет глухо рассмеялась, и в недобром этом смехе звучало ликующее злорадство. Оливия обернулась – движение вышло резким, неуклюжим.

Пожилая дама с вызовом смотрела на неё, хотя Оливия не произнесла ни слова. Добродушие и чувство юмора, свойственные ей обычно, сменились насторожённостью, горечь воспоминаний исказила мягкие черты её лица.

– Вы, мисс Адамсон, наверное, осуждаете меня.

– О нет! Жизнь не так уж проста, чтобы кого-то осуждать.

– Да, мисс Адамсон, жизнь не так уж проста, – вздохнула леди Элспет, – моя так уж точно, даже если окружающим кажется иначе.