Джейн Эйр

Иногда, поглощенная своей работой, она на припеве понижала голос почти до шепота, растягивая слова, и «Так давно-давно» обретало скорбную каденцию погребального гимна. Затем она завела вторую балладу, на этот раз по-настоящему грустную:

Устала идти я, и ноженьки ноют.

Как дики здесь горы, как тропы круты,

И сумерки скоро дорогу закроют

От взоров лишенной всего сироты.

Почто же послали меня так далёко,

Туда, где лишь скалы да дрока кусты?

Люди со мной поступают жестоко,

Но ангелы бдят над судьбой сироты.

И ветер мне теплый лицо овевает,

И светят мне звезды с небес высоты,

Господь в милосердье своем утоляет

Печали бредущей во тьме сироты.

Коль в пропасть иль в топь завлекут меня злые

Огни, что блуждают среди темноты,

Отец мой Небесный за муки былые

Душу к себе призовет сироты.

Без близких и крова живу я, тоскуя,

Но в сердце не вянут надежды цветы:

На небе мой дом, там его обрету я.

Бог – любящий друг и оплот сироты.

– Да ну же, мисс Джейн, не плачьте, – сказала Бесси, кончив петь. С тем же успехом она могла сказать огню: «Не обжигай!» Но как она могла знать, какие тяжкие муки меня терзали?

Вскоре в детскую вошел мистер Ллойд.

– Как! Уже на ногах! – сказал он, притворяя за собой дверь. – Ну-с, нянюшка, как она?

Бесси ответила, что мне много лучше.

– Тогда ей следует выглядеть повеселее. Подойдите-ка сюда, мисс Джейн. Вас ведь зовут Джейн?

– Да, сэр, Джейн Эйр.

– Ну-с, вы плакали, мисс Джейн Эйр, так не скажете ли мне из-за чего? У вас что-нибудь болит?

– Нет, сэр.

– А! Плачет, небось, что не смогла поехать покататься в карете с хозяйкой, – вмешалась Бесси.

– Да не может быть! Она ведь уже большая и не станет дуться из-за таких пустяков.

Я придерживалась такого же мнения, и столь несправедливое обвинение больно уязвило мое самолюбие. Я поспешила ответить:

– Уж из-за этого я плакать не стала бы ни за что! Ненавижу кататься в карете! А плакала я, потому что очень несчастна!

– Как не стыдно, мисс!

Добрый аптекарь, казалось, был озадачен.

Я стояла перед ним, и он не сводил с меня внимательного взгляда. Глаза у него были небольшие, серые и не светились особым умом, однако, полагаю, теперь я сочла бы их проницательными. Лицо у него было суровое, но прятало доброту. Хорошенько меня разглядев, он наконец спросил:

– Отчего вы вчера заболели?

– Да упала она, – вновь вставила словечко Бесси.