Джейн Эйр

Удивительная вежливость! Я осмелела и спросила:

– Бесси, а что со мной было? Я заболела?

– Вы потеряли, по-моему, сознание в красной комнате. Это от плача. Но скоро вам станет лучше, будьте спокойны.

Бесси ушла в часть дома, предназначенную для прислуги и располагавшуюся рядом. И я услышала:

– Сара, приходи ко мне, давай спать вместе, а то я до смерти боюсь оставаться сегодня одна при этой бедняге. Умрет еще. С ней такой странный приступ приключился. Интересно, она действительно что-нибудь видела? А все-таки наша миссис была сегодня слишком строга с ней.

Пришла Сара. Они легли и с полчаса перешептывались, прежде чем заснуть. Я слышала их разговор отрывками, и из них смогла сделать вывод только о главной теме их беседы.

– Кто-то прошел мимо нее, весь в белом, и раз – исчез… А за ним собака – черная-черная… Вдруг в дверь трижды постучались… А над его могилой белый такой свет…

И так далее, пока, наконец, обе не заснули. Камин и свеча погасли. Я в эту ночь так и не сомкнула глаз: уши, глаза, мозг были напряжены от страха – страха, который могут испытывать только дети.

Случай в красной комнате закончился для меня без тяжелых, хронических заболеваний внутренних органов, но моя нервная система пережила такое потрясение, последствия которого я ощущаю по сей день. Да, миссис Рид, это вам я обязана ужасными душевными муками, но я должна простить вас, ибо вы сами не ведали, что творили: ведь дергая струны моего сердца, вы искренне верили, что вырываете с корнем мои дурные наклонности…

На следующий день к полудню я встала, оделась и, закутавшись в шаль, села у камина в детской комнате.

Физически я чувствовала слабость и разбитость, но куда более сильным заболеванием стало для меня мое душевное состояние. Я могла тихо сидеть, не плакать, и вдруг ни с того, ни с сего у меня из глаз выбегала слеза, и не успевала я смахнуть ее со щеки, как наворачивалась новая. Но, думала я, надо радоваться, что никто из Ридов этого не видит: все они уехали покататься вместе с мамочкой в своем экипаже. Не было рядом и Эббот, она шила в соседней комнате, а Бесси, сновавшая туда – сюда – то игрушки положит на место, то в ящиках наведет порядок, – нет-нет да и говорила мне, как бы, между прочим, что-нибудь ласковое. На короткое время для меня наступил настоящий рай: ведь я привыкла жить в обстановке бесконечных нареканий и придирок. Однако мои нервы находились в таком напряжении, что никакая тишина не могла их успокоить и никакая радость – приятно тронуть.