Джейн Эйр

Мне и теперь трудно выразить словами, до чего сильное впечатление произвела на меня картинка с изображением заброшенного кладбища. Я не могла оторвать глаз от надгробных камней с высеченными надписями, от старых ворот, от двух сиротливых деревьев на фоне полуразрушенной кладбищенской стены, от поднимающегося предвечернего месяца.

Два судна на ровной поверхности уставшего от бурь моря показались мне морскими призраками.

Дьявола, крадущего у вора краденое, я перевернула сразу: от таких картинок мне делалось страшно.

И другую страницу сразу закрыла, на которой черное рогатое существо поглядывало издалека на толпу, собравшуюся вокруг виселицы.

Каждая картинка о чем-то говорила, и часто это было недоступно моему еще ограниченному уму и неразвитым чувствам, но, тем не менее, крайне интересно – столь же интересно, как сказки, которые Бесси иногда рассказывала долгими зимними вечерами, если оказывалась в добром расположении духа. В такие минуты она придвигала свой гладильный столик поближе к камину в детской комнате и, пока разглаживала кружевные юбки миссис Рид или восстанавливала оборки на ее ночном чепчике, позволяла нам собраться вокруг нее и начинала утолять наше жадное любопытство любовными и приключенческими историями, почерпнутыми из старинных сказок и баллад или (как я с годами узнала) из «Памелы» и «Генриха, графа Морлендского».

С книгой Бьюика на коленях я чувствовала себя счастливой – по крайней мере, на свой лад счастливой. Я боялась одного: как бы не помешали.

Но это случилось, и слишком скоро. Дверь в комнату открылась. Вошел Джон Рид.

– Эй, мадам Плакса! – крикнул было он, но тут же осекся: в комнате никого не было.

– Куда ее черти подевали?! – недовольно продолжал он орать. – Лиззи! Джорджи! – позвал он сестер. – Джоан нет здесь. Скажите мамочке, что она убежала на дождь, безмозглая тварь.

«Хорошо, что я задернула шторы», – подумала я, и мне всей душой захотелось, чтобы он не обнаружил моего укрытия. Впрочем, сам бы он никогда не догадался: Джон Рид не отличался ни наблюдательностью, ни сообразительностью.

А вот Элиза, едва появившись в двери, сразу заявила:

– Она наверняка на подоконнике, Джек.

И я тут же вышла из-за штор, потому что мне стало жутко от мысли, что этот Джек вытащит меня оттуда силой.

– Что тебе нужно? – спросила я с внешним спокойствием, а в душе вся сжавшись от страха.

– Говори: «Что вам угодно, хозяин?» – потребовал он. – А угодно мне, чтобы ты подошла сюда.