Джейн Эйр

Директор Ловудской школы (именно ею и была эта леди) села возле двух глобусов, поставленных на один из столов, и начала урок географии для старшего класса. Младшие классы разобрали другие учителя. Час занимались одними предметами, час – другими. Среди предметов были история, грамматика, чистописание, арифметика и прочие. С некоторыми ученицами старшего класса мисс Темпл занималась музыкой. За протяженностью уроков смотрели по часам, которые, в конце концов, пробили двенадцать. Директор поднялась со своего места и объявила:

– Я хочу сказать ученицам несколько слов.

После удара часов поднялся было шум, но при ее словах он сразу затих. Мисс Темпл предложила:

– Сегодня утром вам подали завтрак, который вы не смогли есть. Вы, должно быть, голодны. Я распорядилась, чтобы всем вам выдали хлеба с сыром.

Учителя удивленно посмотрели на нее.

– Ответственность я беру на себя, – добавила она в качестве ответа на удивленные взгляды и тут же покинула комнату.

Тут же принесли хлеб с сыром, что вызвало радость и оживление у школьников.

После этого последовала команда: «В сад!» Я, как и все девочки, надела грубую соломенную шляпу с завязками и накидку из грубой ворсистой ткани и, увлекаемая общим потоком, вышла на свежий воздух.

Сад представлял собой обширную территорию, огороженную забором, достаточно высоким, чтобы за ним ничего не было видно. По одной стороне шла крытая веранда, между широкими дорожками располагались участки земли, разделенные на множество клумбочек, причем все они были распределены между воспитанницами – у каждой своя.

Конечно, когда в цветах, они должны были выглядеть красиво, но теперь, в конце января, они представляли собой обычную для зимы картину – были покрыты изъеденной насекомыми и полусгнившей бурой листвой. Пока я разглядывала сад, у меня появилась дрожь: день выдался весьма неприветливый, совсем не для вылазок на природу. Вроде и дождь не шел, но в воздухе было темно от висевшей в нем мелкой водяной пыли. На земле стояли лужи от вчерашнего ливня. Девочки покрепче бегали, затеяв подвижные игры, а бледные да хлипкие сгрудились в кучку на веранде, чтобы было потеплее. Среди этой дрожащей от пронизывающего холода массы то и дело раздавался глухой кашель.

Я пока еще ни с кем не разговаривала, да никто, как мне казалось, и не заметил моего появления. Я долго стояла в саду одна, но к изоляции и одиночеству я давно привыкла и воспринимала их как должное.