Джейн Эйр

И в то время, как болезнь становилась обитателем Ловуда, а смерть – частой гостьей, как в стенах школы витали горе и страх, как комнаты и коридоры пропитывались больничными запахами и никакие лекарства и ароматические средства не могли перебороть присутствие смерти, май сиял безоблачным небом над крутыми горами и красивыми лесами. Наш сад благоухал цветами: алтей розовый достигал высоты деревьев, расцвели лилии, благоухали тюльпаны и розы, розовые и ярко – красные маргаритки густо окаймляли клумбочки, утром и вечером издавал яблочно – пряный запах шиповник.

Но все это буйство красок и ароматов оставалось без пользы для большей части обитательниц Ловуда, если не считать того, что мы время от времени возлагали эти цветы на гробы умерших.

Ну а я и остальные, в ком держалось здоровье, во всю получали удовольствие от окружавшей нас красоты и весны. Как цыгане, бродили мы по лесу с утра до вечера, делали что хотели, ходили куда вздумается, и вообще жить стало лучше. Мистер Броклхерст с своим семейством в это время и близко не подъезжал к Ловуду, за ведением хозяйства не было прежнего въедливого надзора, потому что его прежняя противная экономка уехала, испугавшись инфекции, а ее наследницу, которая прежде управляла в Лоутоне благотворительной лечебницей, еще не успели приучить к нравам нового заведения, и она в своих действиях отличалась сравнительным либерализмом.

Да и потребление еды стало другим – много ли надо больным. На завтрак наши миски выглядели пополнее. Когда не хватало времени на приготовление обеда, что случалось часто, нам выдавали по большому куску пирога или толстый ломоть хлеба с сыром и мы отправлялись с этой едой в лес, а там каждая выбирала свой любимый уголок и с удовольствием расправлялась с едой.

Моим излюбленным местом стал белый камень посреди речки, высокий, широкий и гладкий, сверху сухой. Добраться до него можно было, только разувшись и пройдя по воде. Камень был настолько широк, что на нем мы свободно помещались вдвоем вместе с моей лучшей к тому времени подругой Мэри-Энн Уилсон – практичной и наблюдательной особой, общество которой доставляло мне настоящее удовольствие – отчасти потому, что она была остроумной и необычной, а отчасти потому, что в ее обществе мне было легко.

На несколько лет старше меня, она знала больше о жизни и многое могла мне рассказать. Мне было интересно ее слушать, она умела удовлетворить мое ненасытное любопытство. Она прощала мои ошибки, никогда не навязывала мне своих суждений.