Джейн Эйр

Мэри-Энн ушла в дом, а я осталась, чтобы посадить на своей клумбе несколько растений, которые с корнем выкопала в лесу: я боялась, что они засохнут, если я их оставлю до утра. Выпала роса, и в саду стоял такой сладкий аромат цветов, что, закончив дело, я не торопилась уходить с улицы. Вечер действительно выдался замечательный – тихий, теплый. Небо на закате обещало и на завтра ясный день, луна величаво сияла в темном восточном углу неба. С детской непосредственностью радовалась я чудной картине вечернего неба, как вдруг мне пришла в голову мысль, поразившая меня, словно я никогда об этом не думала:

«Как же это жутко – лежать больной и бояться, вдруг умрешь.

Мир так прекрасен, и это ужасно, что тебя забирают из него, и ты идешь, да еще неизвестно куда».

И впервые я попыталась всерьез разобраться, что же в мою голову вложено под понятиями рая и ада. И впервые внутренне отшатнулась, озадаченная. Я увидела вокруг себя бездну – впереди, позади, по сторонам, – среди которой есть только одна прочная опора – настоящее, все же остальное представилось мне бесформенным облаком и пустой бездной.

И я внутренне содрогнулась при мысли, что бреду на ощупь среди хаоса и в хаос погружаюсь. Из задумчивости меня вывел звук открывающейся двери: это выходил мистер Бейтс в сопровождении одной из нянь. Она дождалась, когда мистер Бейтс сядет на лошадь и уедет, и готова была уже захлопнуть дверь, но тут я подошла и спросила:

– Скажите, как там Хелен Бёрнз?

– Очень плохо, – было мне ответом.

– Это к ней приезжал мистер Бейтс?

– Да, к ней.

– И что он говорит?

– Говорит, что ей здесь недолго осталось.

Скажи она эту фразу вчера, я истолковала бы ее так, что вроде Хелен собирается в свой Нортумберленд, и не иначе. Мне и в голову не пришло бы, что имеется в виду другое: Хелен умирает. Но сейчас я это вдруг поняла! До моего сознания ясно дошло, что Хелен Бёрнз отсчитывает последние дни на этом свете и что ее собираются забрать в царство духов, если таковое существует.

Меня охватил ужас, потом я почувствовала необыкновенный приступ горечи, потом – острое желание, просто необходимость увидеть ее. И я спросила, в какой она комнате лежит.

– Она в комнате мисс Темпл, – ответила няня.

– А можно мне подняться туда и поговорить с нею?

– Нет, детка, не думаю. Ты зашла бы в дом, а то сейчас роса, можешь заболеть.

Няня закрыла главный вход, а я прошла через боковой вход, который вел в классную комнату.