Одержимый

Любопытно, а что думает сам Линдсей? Что искушает его – маленькие груди Мэри, торчащие над ее лифом, словно два твердых яблока? Или грудь Анаис, мягкая, теплая, манящая из глубокого выреза безупречной персиковой кожей, которую ее обладательница так тщательно надушила?

Какую женщину Линдсей жаждал чувствовать под собой? В мечтах Анаис он всегда страстно желал только ее, одну ее. Но теперь, сидя напротив прекрасной Мэри, она не была в этом так уверена.

– Ты хмуришься, – вдруг прошептал Линдсей, заставив Анаис вздрогнуть от неожиданности.

– Просто задумалась, – ответила она, стараясь не смотреть на соседа по столу. Его лицо было так близко… Анаис могла чувствовать дыхание Линдсея, нежно ласкающее ее шею. Она не смела взглянуть в это прекрасное лицо – боялась выдать чувства, владевшие ею.

– Неужели твои мысли настолько неприятны?

О да! А какими еще могли быть мысли о воссоединении прекрасной Мэри и Линдсея? Не оставалось ни малейших сомнений в том, что Мэри Грантворт жаждет Линдсея и речь идет о большем, чем просто охота за его титулом.

Сама Анаис всегда хотела только Линдсея, одного Линдсея. И плевать на его проклятый титул! Она страстно желала этого человека. Своего друга детства, выросшего в сильного мужчину, отличающегося хорошей репутацией и интеллектом. Мужчину, который не был легкомысленным бездельником, только и ждущим, когда же к нему перейдут титул и наследство.

Линдсей был для нее кем-то неизмеримо большим, чем просто виконтом и перспективным наследником титула маркиза.

– Когда ты дуешься, мой ангел, каждый мужчина смотрит на тебя, желая смахнуть поцелуем печаль с этих прекрасных губ.

Ну как могла Анаис или любая другая женщина устоять перед ним? Обладавший мрачной, темной красотой, Линдсей являл собой все, что молодая женщина мечтает найти в мужчине.

Высокий, широкоплечий и мускулистый, он умудрялся передвигаться с грациозностью хищника, которая неизменно приковывала взгляд каждой женщины и вызывала ее живой интерес. Одежда Линдсея была безукоризненно чистой и скроенной просто великолепно, словно специально для того, чтобы подчеркнуть его мощные плечи и безупречно стройные ноги.