Похоть

Тейн даже знал, где находится окно ее спальни.

Несмотря на холодную реакцию Честити, он не был расстроен. Похоть знала, как сокрушить любые защитные бастионы. Тейн почти мог ощутить сладость капитуляции Честити на кончике своего языка. Мысль о сексуальном пробуждении воплощавшей целомудрие девушки возбуждала его, вызывала у него голод, который невозможно было утолить любой из его предыдущих побед. Похоть, казалось, всеми силами жаждала развратить невинную Честити, причем самыми порочными способами.

Но не только его грех столь страстно желал ее. Тейн и его темная неблагая кровь тоже хотели Честити.

Позволив взгляду задержаться на желанной добыче, Тейн проследил за чопорной и манящей Честити, которая не спеша проследовала вниз по дорожке к своему дому – к безопасности. Но Честити Леннокс нигде не могла быть в безопасности от Тейна – от страстного желания, которое неудержимо росло в нем.

Каждую сотню лет в смертном королевстве появляются на свет семь добродетелей, напомнил себе Тейн.

Честити родилась для него, чтобы насытить живший у него внутри грех. Эта женщина была создана исключительно для утоления его сексуальных аппетитов, и осознание того, что она – его, предназначенная только для него, казалось чувством намного более сильным и важным, чем оргазм.

Боже, как же Тейн хотел ее! С какими нетерпением и страстью он овладел бы ею!

На прощание бросив на Тейна бесстыдный взгляд, темноволосая Мэри улыбнулась ему через плечо. Темный принц расплылся в ответной улыбке, размышляя, сколько же пройдет времени, прежде чем Честити улыбнется ему точно так же игриво, как ее сестра.

– Даже не мечтай о ней, – бросил Ринион, показавшись из леса и встав рядом с ним. – Она – моя.

Тейн взглянул на мужчину-фею, заключавшего внутри себя грех гордыни. Ринион был удивительно красив. Женщины падали к его ногам. Тейн оглянулся на темную и экзотическую Мэри, попытавшись представить ее вместе с Ринионом. Удачно сложилось, что эта прелестная маленькая распутница была предназначавшейся ему добродетелью.

Она заставила бы его устроить чертовски нескучную охоту, а Ринион не заслужил чего-то меньшего.

– Меня совершенно не интересует твоя добродетель, Ринион. Я жажду свою собственную.

Воплощенный грех гордыни засмеялся, теребя свое безукоризненно завязанное кружевное жабо.

– И она смотрела на тебя с такой же страстью в глазах, как мужчина – на затраханную до полусмерти шлюху.