Похоть

Отраженный в камне, лунный луч становился менее ярким и все больше напоминал тонкую полоску радужной пелены. Этот своеобразный туман излучал столь ослепительное сверкание, что Честити наблюдала за ним, позабыв обо всем на свете, завороженная красотой необычного явления. А переливающийся всеми цветами радуги туман, казалось, танцевал вдоль перил, словно был живым.

«Какая глупость!» – пристыдила саму себя Честити. Это было лишь отражение лунного света в кварце, ничего больше. «А как же сладостный аромат? – нашептывало ей сознание.

 – Как ты объяснишь это?»

Она вернулась с новой силой, эта пьянящая, экзотическая смесь запахов, которая напомнила Честити о дальних странах – Островах пряностей, как называют Молуккские острова, или, быть может, Индии. Аромат был тяжелым, пробуждающим незнакомые доселе чувства, почти одурманивающим, и все же он заставлял ее чувствовать себя легкой как перышко. Честити казалось, словно это она сама парила в воздухе, а не частицы тумана, которые мерцали на лунном свете.

«Цео Ши, – вдруг донесся до Честити чей-то шепот. – Волшебный Туман».

Она слышала об этом прежде, знала о способности феи являться в обличье дождя, легкой мглы, густого тумана и тени.

Теперь Честити слышала, как это название тихо разнеслось на ветру, стоило ее бальным туфлям погрузиться во влажную траву. Неужели Дине Ши – люди из страны феи – оказались здесь, в саду за домом в лондонском поместье ее брата? Но почему именно здесь? Почему сейчас? На протяжении всей жизни Честити отец то и дело говорил с ней и ее сестрами о феях, и все же она никогда не видела их, никогда не ощущала, что они так или иначе действительно являлись частью ее существования.

Так почему же в этот момент она была буквально одержима идеей о них? Возможно, в этом на самом деле было виновато шампанское, затуманившее разум, спутавшее все мысли – и ничего больше.

Со свинцовой головой и обмякшими ногами Честити все глубже продвигалась в темноту десятифутового лабиринта.

Она осознала, что дышит тяжело, часто. Тесьма, надежно удерживавшая камею вокруг горла, вдруг заставила Честити задыхаться. Корсет туже стянул ее груди, выталкивая их все выше, затрудняя поступление воздуха в сжатые легкие. Веер выпал из рук Честити в высокую сырую траву, когда воздух стал плотнее и принялся окутывать ее, забираясь под юбку, лаская сначала икры, а потом и бедра. Честити охватило странное чувство, словно она вдруг сделалась бесплотной.