Нареченные

Забыла. Я обещала поплавать с Бишем.

– Прекрасно. Я еще вроде не отдохнул. Мы с Кайлом засиделись почти до четырех. – Я покачала головой. – Да знаю. Давай займемся серфингом завтра утром.

– И почему мы не можем обмениваться энергией и никогда не хотеть спать?

– Было бы здорово. Но это та штука, которую мы не лечим. Сонливость и еще голод.

– Тогда ладно. Отпускаю тебя досыпать.

– Спасибо, детка. Я недолго. А потом сделаю завтрак, идет? Я готовлю довольно приличные спагетти.

– О’кей. – Я собралась уходить, но Калеб задержал меня за руку.

– Постой. Все будет хорошо, помнишь? – он подождал, пока я не кивнула. – Вот и ладно. – Он поцеловал мне руку, и я, улыбнувшись, пошла к дверям.

Я натянула купальник и поспешила к бассейну, где уже купался Биш. Я сразу заметила, что стала плавать быстрее, чем раньше.

Мы плавали вместе, и брат снова рассказывал про Нью-Йорк, хотя большую часть этого я уже знала, слушая его мысли. Он планировал временно перебраться к отцу, подыскать приличную работу, а потом квартиру.

Биш мне не сказал, но я знала, что ему одиноко. В Нью-Йорке он так и не обзавелся друзьями – просто не хватало времени, да и желания. Не хотелось привязываться к городу, который он не смог полюбить. Биш скучал по людям, с которыми общался дома, и, хотя никогда бы не признался, переживал, что у него нет девушки.

Он скучал о чем-то, чего у него никогда не было.

Несмотря на отсутствие подружки, девственником Биш не был. Однажды в тринадцать лет у него случился секс на спор – с едва знакомой девочкой, которую он никогда больше не видел.

Мальчишкой он не ладил с законом, был в бегах или путался с подозрительными личностями. Его настоящие родители совершенно опустились. Отец колотил мать, а та постоянно истерила, чувствуя себя связанной по рукам и ногам ребенком и мужем, которому малыш был не нужен.

Она била, пинала Биша, морила голодом и в конце концов бросила его в возрасте семи лет. Они с мужем собрали свои пожитки и оставили сына одного в квартире.

Прошло какое-то время, соседи вызвали полицию, и мальчика забрали социальные службы. Его спихивали из одного жуткого приюта в другой. Случалось, он попадал в приют, где ему было неплохо, но его выдергивали оттуда и переводили еще куда-нибудь.

Я пыталась не засиживаться в его голове весь день, но иногда это получалось само собой. Я поняла: у одних людей мысли могут быть громче и сильнее, чем у других.